— Доброе утро, — здороваюсь первая с широкой спиной, снова запечатанной в классический пиджак. Сегодня серый, как и чуть помятые брюки.
Ваня оборачивается и резко вскидывает руку, чтобы рассмотреть циферблат на запястье. Затем смотрит на меня и, делая шаг навстречу, строго спрашивает:
— Доброе. Я так понимаю, королевы не опаздывают, королевы задерживаются?..
Глава 5. Таисия
— Прошу прощения за опоздание. Я не знала, что ты ждешь.
— Не знала? — приподнимает он брови.
— Нет. У тебя какой-то вопрос ко мне?
Нервно озираюсь. Как назло, никого из коллег еще нет на месте. Звуки наших голосов отражаются от выкрашенных в серый цвет стен и пугающих высотой панорамных окон.
Я думала, что самое ужасное случилось вчера — встретиться с ним впервые. Нет… Гораздо больнее сейчас, когда наедине. Один на один.
В воздухе ощущается наше общее разочарование, когда Ваня переспрашивает:
— Вопрос? У меня?
— У тебя, — сосредоточенно киваю.
Он отворачивается. На фоне потускневшей враз Москвы высокий образ повзрослевшего за два года Соболева выглядит инородным. Это тоже больно.
Боль, так усердно сначала лелеемая, а затем трусливо глубоко спрятанная, детонирует и своими осколками ранит душу.
— Уже нет. Больше никаких вопросов, Тая.
— Ясно, — опускаюсь на стул — ноги подкашиваются.
— Все вопросы к тебе, которые были, исчезли за давностью лет, Тая.
Не шевелясь, смотрю туда, где спрятана фотография дочки. Понимаю, что не смогу долго скрывать свой драгоценный клад, но и чего ждать от Вани… даже предположить не могу.
Мужчина, за которого я выходила замуж, точно был порядочным. Точно не из тех, кто будет унижать женщину или давить на нее с позиции силы.
Есть ли в человеке, который стоит сейчас напротив, тот Иван Соболев? Мой Ваня двухгодичной давности?
Я знаю, что он тоже страдал, знаю, искал меня. Я использовала самые разные каналы связи, чтобы убедить его: этого делать не нужно.
Со мной все в порядке. Я жива и здорова. И я беременна. О последнем, конечно, не говорила. Иначе вряд ли бы что-то Ивана остановило.
— Нет так нет, — сдавленно отвечаю.
До побелевших костяшек вжимаюсь в край стола и наблюдаю, как Ваня снова отходит к окну. Смотрю на коротко остриженный затылок и шею, белоснежный воротник рубашки, выглядывающий из-под пиджака.
Московская осень переменчива, в целом как и все на земле.
За окном начинает накрапывать дождь. Первые несколько секунд моросящий, а после активно бьющий о закаленное стекло. Я автоматически думаю о том, как бы Ярослава с Алисой не промокли на прогулке. Простуды нам сейчас точно ни к чему.
— Ты к Янковскому сбежала? — безразлично спрашивает Ваня.
Взрываюсь.
— Нет, конечно. Дурак? С ума сошел?
Его лица не видно, но плечи превращаются в камень. Кинув на меня мгновенный обжигающий взгляд, словно говорящий, что я не имею права общаться с ним в таком тоне, Ваня снова отворачивается к окну, а я всеми силами подавляю непонятно откуда взявшееся желание доказать ему, насколько он ошибается.
Но зачем? Что это даст?
— Как ты мог так подумать?
— Возможно, если бы ты объяснила, в чем причина… — осекается. — Но сейчас уже и это неважно.
Тяжелые капли, слезами барабанящие в окно, раздражают. Хочется закрыть уши и оказаться дома. Вжимаюсь в кресло, мысленно выстраивая стену между нами. Этой стене пара лет, но сейчас мне хочется ощутить ее поверхность физически. Потрогать твердые холодные кирпичи, чтобы не было так отчаянно больно.
Расставание — это всегда больно. Даже если ты ушла сама. Тому, кто ушел, пожалуй, сложнее. Как бы это ни звучало лицемерно.
Почти два года назад я была счастливой. Самой счастливой. Сейчас былое головокружительное счастье словно перевернулось во мне и болезненно давит на грудь. Сердце сжимается до крошечных размеров, позволяя жалости к себе множиться в геометрической прогрессии, когда слышу от мужа:
— Я хочу с тобой развестись.
— Снова женишься? — выпаливаю на эмоциях.
Ваня, засунув руки в карманы строгих брюк, игнорирует мой выпад и ждет ответа. Расслабленный, мужественный. Все такой же красивый, но чудовищно равнодушный теперь.