Смущенные глаза Поли встретились с моими.
— Ты их знал?
Что-то странное и немного опасное пробежало по моему позвоночнику.
— Почему ты спрашиваешь?
Его взгляд вернулся к картине.
— Это просто позор, вот и все. В тот день. Это должна была быть только старуха. Остальные двое были лишь сопутствующим ущербом. — Он снова посмотрел на меня, не обращая внимания на раскаленную до бела ярость, бурлящую в моих венах.
— Я понятия не имел, что в ее машине был кто-то еще. Твой отец сказал, что там будет только старая баба. — Он пожал плечами. — Наверное, он получил неточную информацию.
Я больше ничего не сказал, когда он вышел за дверь, и ярость залила мое зрение.
Я досчитал до ста, давая Поли шанс очистить окрестности. Я был живым проводом, готовым вот-вот взорваться, и мне не нужно было, чтобы он находился в зоне взрыва. Я давно подозревал, что отец солгал мне о том дне, но теперь у меня было подтверждение, что он действительно организовал несчастный случай, навсегда изменивший жизнь Чарли. Не раздумывая больше, я схватил ключи и помчался к машине. Пришло время узнать правду из его уст.
Я не постучал. Не объявлял о себе. Не стал утруждать себя никакими любезностями. Я нашел его на диване, смотрящим новости.
— Ты убил Камиллу и Шанель Вон.
Он медленно повернулся и посмотрел на меня, его взгляд ничего не выдавал.
— Где ты был, черт возьми?
— Ты убил женщин Вон, — повторил я, мои слова были низкими и злыми.
— Почему ты не отвечаешь на мои звонки? — потребовал он, игнорируя меня.
Я сделал шаг в его сторону.
— Скажи это, — прошипел я, в моем тоне прозвучала угроза.
— Я ничего такого не делал. Я тебе уже говорил.
— Ты попросил Поли сделать это. То же самое.
Что-то в выражении его лица изменилось, как у животного, понявшего, что его поймали. Он быстро подавил это чувство.
— И что с того, что я это сделал? — прорычал он. — Эта старая дрянь грозилась отказаться от нашей сделки и пойти на дело с гребаными Петровыми. — Он выплюнул эти слова, словно они были ядом со вкусом дерьма. — Я не собирался этого допускать.
Не при мне, блядь. Ни за что, блядь. Сделка есть сделка, и у нас было слишком много активов, связанных с «Камео», чтобы допустить подобное предательство. Да и сейчас есть.
Его ноздри раздувались, когда гордость боролась с яростью. Я всегда знал, что мой отец был гордым человеком, но это было нечто совершенно иное.
— Ты убил их, потому что они хотели вести дела с русскими?
— Чертовски верно! — почти закричал он. — Это было дело, которое нужно было сделать, и я его сделал! — Его взгляд сузился почти до отвращения. — Не уверен, что ты на такое способен.
Я бросился на него и впился прямо в лицо, заставив вздрогнуть.
— Пошел ты, старик.
— Нет. Пошел ты, — процедил он в ответ, его взгляд был полон ненависти.
Я сдержал ругательство и попятился назад.
— Господи, папа. Почему ты просто не сказал мне правду, когда я спрашивал тебя раньше? Зачем врать?
— Потому что ты так зациклился на этой пизде, что я не мог доверить тебе правду. — Он наклонил голову. — Я до сих пор не уверен, что могу.
— Что, черт возьми, это значит?
— Разве ты не понимаешь? — Его ухмылка была высокомерной.
Самоуверенной. — Я не мог позволить Вонам вести дела с Петровыми, потому что я вел дела с ними.
— Подожди… Что? — Я провел рукой по голове. — О чем ты, блядь, говоришь? Мы не имеем дела с русскими.
— Нет. Я больше не имею, благодаря твоим маленьким трюкам с Романом и Сергеем. Господи, парень, тебе нужно научиться не лезть в дела, которые тебе не принадлежат. Ты заварил такую кашу, что даже я не могу ее разгрести.
— Как, черт возьми, я должен был узнать, что у тебя есть сделки с русскими, если ты, блядь, никогда не говорил мне об этом, папа?
— Тебе незачем было знать, пока я не убедился, что могу полностью тебе доверять. А судя по твоему поведению, очевидно, что я не могу.
— Мое… мое поведение?
Гнев начал бурлить и кипеть в глубине моего нутра, когда я понял, к чему все идет. Мой старик всегда был безжалостным сукиным сыном, но были некоторые черты, которые даже я не мог с ним переступить.
— Да! — Его кулак хлопнул по дивану. — Ты сходишь с ума из-за этой чертовой сучки Вон — опять, надо сказать, — и это отвлекает тебя от «Кейн Энтерпрайзис». Это опасно, это глупо, и я не могу поверить, что ты позволил загнать себя в такую ловушку. Насколько тупым ты можешь быть?