Девушка с экзотическим двухклинковым мечом, разъярённой валькирией метается вокруг тающей группы людей, оставляя за собой два светло-желтых развевающихся шлейфа роскошных волос, а также разрезаемые и взрывающиеся автоматоны. Лизандра Риперсон, она же Лизандра фон Финстерхоф. Ещё живая любовь того, кто сейчас собирается воззвать к своей силе. Уже давно не моя — я не имею права её так называть…
А она действительно похожа на Лиз, Юто… — Хару, незримо присутствующая где-то рядом со мной.
Да… странно видеть её, пока я сам нахожусь в таком состоянии…
Мы с тобой могли бы ее сейчас спасти от будущей участи, знаешь ли. Как-нибудь. Сейчас мы можем всё. — Хару.
Я знаю, зайка. Но… такое ощущение, что у меня нет на это права. Не хочется, пока они там, внизу, не попросят.
А вот и технопокалиптики, жалкое подобие на людей, созданное, видимо, избранниками наших с Хару «предшественников». И, как и положено уже свершившемуся, златовласая обладательница двойного меча, бесстрашно бросилась наперерез пятерым противникам… что-то долго этот «я» не спешит открывать глаза.
Юто, ты чувствуешь? Его кровь взывает к нам.
Действительно. Очень слабый, незначительный зов всего лишь одного единственного разумного, но… это был не зов какой-то там обычной силы, которые прописаны в законах этого мира, и давались родам людей обычно благодаря родству с могущественными аякаши. Нет… это был зов Света и Тьмы одновременно. Настолько слабый и «не понимающий» сути того, что и кого он зовёт, что очень легко его пропустить и не заметить.
Ммм… как думаешь, Хару… поможем ему? У меня почему-то возникло незначительное желание это сделать. Сам не знаю почему.
Почему бы и нет? Дай ему энергию… а я присмотрю за этим смертным, не дам ему убить самого себя.
Сказано — сделано. И только лишь после нашего вмешательства «я» открывает глаза и призывает… на самом деле не порталы, а рассинхронизацию пространства прямиком в ничто, затягивающую дугами «молний» технопокалиптиков и автоматонов.
Юто, это ведь твой родной мир? Быть может пока мы почему-то здесь, мне очистить его от проявлений Технологии и искусственности? А то ибранники несколько сотен лет как напортачили, и…
Не несколько сотен, Хару. Триста двадцать четыре года, три месяца, пять дней, восемь часов, шесть минут и сколько-то там секунд назад на момент твоего заданного вопроса. Именно тогда начался технопокалипсис, вернее какой-то эксперимент «победившей» Тьмы, и он продлился почти сотню лет, прежде чем превратиться в то, что происходит и «сейчас». Искусственные машины создают другие искусственные машины, с «использованием» людей, захватываемых в рассинхронизированные пространства на основе Тьмы, и переносимых прямиком в сердце ничейных земель.
…Которое находится в одиннадцати с мелочью километрах отсюда глубоко под землей. Целая область, размером с город, вырванная из временного потока. Я это вижу лучше тебя сейчас, — Юто.
Да, это так. То место немного скрыто от меня… видимо, моя прерогатива — видеть живых, прошлое и будущее… Знаешь, Хару, пожалуй, не стоит ничего менять. Если я прав, то мне предстоит прожить в этой временной реальности ещё аж пятьдесят три года с малым, и умереть, будучи окружённым своими соратниками, в очередном приключении, а не в постели, от старческой немочи. Не самая плохая участь. Да и такое ощущение, что если мы сейчас всё глобально изменим, то… словно бы порушим пусть и некрасивую для людей, но такую идеальную систему… разве ты не видишь? Мы её уже не восстановим в том виде, в котором она сейчас, даже действуя вдвоём… наверное.
Вижу. Ты прав.
…
Знаешь, мне тут пришла в голову мысль… а давай, раз уж мы всё равно тут, присмотрим за тем, кто носит в себе осколки и Тьмы, и Света. Что скажешь?
…Почему бы и нет? Такой, каким я запомнила тебя, мне… и всему остальному метамиру гораздо приятнее и полезнее, хи-хи… ох, Юто. Что будем делать теперь?
…
И-и-и… он умер. Довольно эффектный взрыв. Ушёл, подарив этой временной реальности вполне реальную возможность исправить технопокалипсис, что местные и сделают через лет двести тринадцать, в самом вероятном случае.
Что ж… довольно интересная у «меня» и второго «меня» была жизнь, не находишь? Кстати, Хару, я понял, почему для создания той личности, которой был я, использовалась память ещё не слишком старого главы фон Финстерхоф. Нет, ты видела, каким он стал сухарём под конец своей жизни? Похлеще чем его отец, Кристоф. Так бы он, вернее я, никогда бы в новом мире не смог бы втайне от себя влюбиться в одну прекрасную носительницу осколка Тьмы, а позже — её избранницу, затем ставшую самой Тьмой, хе-хе.