— Бака-Юто. Не могу же я так. Пусть и за дело! Но я… Ты же совершенно не понимаешь!
— Ладно, Ринко, шутки в сторону. — немного невежливо перебиваю мнущуюся девочку. — Я действительно обязан извиниться, пусть и не за то, о чём ты сейчас думаешь.
— Я говорил, что нам необходимо найти ответственных за местные органы безопасности в плане защиты от диких демонов, чтобы разобраться в текущей ситуации? Судя по всему, это более не требуется, точнее это всё ещё необходимо сделать, но уже в немного другом смысле. Дело в том, что защитниками местного, тогда ещё небольшого поселения, издавна самопровозгласил себя мой собственный клан, моя семья. — каждый раз внутренне вздрагивая, говоря «мой» и «моя», сознался я в части правды. Шаг назад, руки по швам, поклон, судя по памяти в местной культуре означающий извинение с обозначением уважения собеседника, но без потери собственного достоинства — Я прошу простить меня и мой род за то, что мы не справились со своими обязанностями и позволили дикому демону подвергнуть тебя опасности. В своё оправдание могу лишь сказать то, что как ты возможно знаешь, мои родители не хотели, чтобы я продолжал семейные традиции и вместе с их смертью я лишился последней возможности получить адекватную информацию об обязанностях моей семьи.
— Что ты такое говоришь, Ю-сан — непроизвольно сбиваясь на более официальный лад из-за моего поклона отвечает Ринко — ты же никак не мог предотвратить то что случилось, правда же? Я вообще в полном порядке, только… Тайзо…
Покосилась на тело одержимого, вздрогнула, отвела взгляд, взглотнула подступивший комок в горле. Я даже знаю о чём сейчас зайдёт разговор, Ринко как открытая книга, и не думает скрывать эмоций.
— Мне прийдётся взять Хару Масаки, младшую сестру Тайзо под опеку. Пусть пока неофициально. Тайзо как-то раз признался, что родители оборвали связь с ним и сестрой, после того как уехали за границу, а сам он не знает, что с ними случилось. Помнишь ведь, как часто ему приходилось искать работу с частичной занятостью всё это время? Выходит Хару-сан на данный момент осталась одна. Поэтому мы сейчас вместе идём к ней домой и решаем, что делать дальше.
Подхожу к телу, вынимаю из кармана то, что называется в этом мире «мобильным телефоном» — предмет индивидуального использования, легко распознаваемый знакомыми с его владельцем.
— Ты знаешь, что нужно делать с остальным, Химари. Как закончишь с телом, найдёшь нас с Ринко по адресу… — диктую адрес своего бывшего одноклассника и друга, слежу за тем чтобы девушка запомнила.
— Аз уразумела, най господин. Приступаю.
— И ещё одно, Химари. Твой старый диалект демаскирует тебя, а меня будет заставлять чрезмерно выделяться при нашем общении. Слушай, запоминай, постарайся освоить современную речь. Ко мне обращайся по имени, а в присутствии посторонних — с добавлением суффикса. Начать можешь прямо с этого момента. Я полагаюсь на тебя.
— Аз ура… Я уразумела вас… господин Юто.
* * *
* * *
Многие воины едины в своём взгляде на войну и смерть своих товарищей. Да, чертовски неприятно терять часть целого механизма, ради выживания его самого и выполнения поставленных перед ним задач. Иногда неприятно до слёз, но в петлю лезть из-за этого никто не будет. Они преждевременно ушли, но мы живы. И каждый воин умеет ценить жизнь.
Гораздо неприятнее командирам, в чьи обязанности входит оповестить малую семью погибшего об их безвозвратной потере. К счастью или сожалению, подобный опыт у меня уже есть. Однако одно дело — сказать такое в лицо умудрённой опытом, знающей риски службы воина из касты воинов, женщине, которая к тому же знает, что с ней скорбит о потере вся большая Семья, которая в случае чего поможет и позаботится об осиротевших детях… и совершенно другое дело — объяснить девочке на год младше Ринко, почему её единственный оставшийся родственник в мирное время исчез и больше не вернётся.
Это было… тяжело. Без малого час мы с Ринко увещевали её, объясняя что несчастный случай может случиться с каждым. Час на протяжении которого Хару, несмотря на знакомый телефон брата, единственную оставшуюся от него частицу, сначала не могла нам поверить, а потом просто впала в ступор.
Ринко уже давно ушла на кухню готовить ужин, так как успел наступить вечер, а мы с Хару всё ещё сидели в гостиной. Слёз она так и не пролила, однако я перестал успокаивать её только на второй час, когда она, прижавшись боком в кольце моих рук, перестала мелко дрожать при каждом слове. Похоже, она даже задремала.