— Най господин. Генноске-сама кличет. Чуя силу тепла амулета, энтот клик вельме срочный. — Говорит волшебная белая кошка, пытаясь встретиться взглядом с отворачивающимся от неё Юто.
— Не хочу идти! Только час назад отпустили же… — Капризно ответил юный Амакава.
— Надо, най господин. — В голосе кошки кроме обычной в таких случаях непреклонности, появился редкий гость — понимание и принятие мотивов каприза мальчика.
Она сама не очень хотела возвращаться в дом у Ноихары, так как знала, ранее подслушав… вернее как, «подслушав» — к разумному аякаши старшие Амакава обращались, как к обычному питомцу, не скрывая перед ней никаких тайн, так как Химари всё равно не могла бы ничего рассказать постороннему… так вот, кошка знала, ранее услышав эту новость из уст самого Генноске Амакава, что сегодня к ним должен приехать очень высокий гость. А не хотела она с последним встречаться лицом к лицу по одной простой причине: гостем был не кто иной, как Шиджеру Тсучимикадо, текущий глава первого клана круга экзорцистов, да ещё и вместе с его сыном, Айджи Тсучимикадо. Ради такого приёма Генноске даже убрал внешнюю охрану, вернее сместил подконтрольных аякаши на другие районы и оставил только людей-магов в коридоре охраны, по которому должны были приехать гости. Сделано всё, лишь бы не мозолить глаза весьма уважаемому в магическом сообществе человеку непривычным видом демонов, очевидно, «ещё живых лишь благодаря какому-то досадному недоразумению». Айджи, кстати, тоже уже начал заслуживать репутацию… убийцы демонов, участвуя в операциях по их устранению лично, несмотря на свой относительно ранний для такого дела возраст. Вот как ещё к таким людям могла относиться аякаши, пусть и «приручённая» одним из кланов экзорцистов? У демонов не было своеобразного чувства единства типа «все сюда, наших бьют», отнюдь. Наоборот, остальные обычно будут с готовностью смотреть, как люди избивают их более слабых сородичей, чтобы потом самим полакомиться силой павших, если повезёт и экзорцисты плохо зачистят следы боя. Но всё же кошке было неприятно осознавать, что ей придётся присутствовать в непосредственной близости от пары опасных оникири.
Да, Химари понимала, что Генноске лишь посмеётся в ответ на гипотетическое требование Шиджеру избавиться от своих демонов, и в особенности от вот этой вот обещающей стать слишком сильной бакэнеко. Но также она и понимала, что она была лишь инструментом для главы Амакава. Практически незаменимым инструментом, на изготовление которого было потрачена масса времени, в который уже было вложено много сил, и будет вложено ещё больше… но всё же инструментом, а не личностью. Если глава Тсучимикадо подкрепит свою просьбу-требование соответствующей компенсацией… скажем ещё бо́льшие привилегии, выбитые у государства, или уникальные знания, которых у древнейшего клана оникири было в избытке… то Генноске не будет принимать в расчёт какие-либо сентиментальные причины, при принятии своего решения. Химари безмерно уважала Генноске, как наставника и главу клана, с которым она привыкла себя ассоциировать, но никаких иллюзий по поводу того, как к ней относится этот пожилой оникири старой закалки, у неё не было: ей без зазрения совести пожертвуют, ради благополучия клана.
Лишь юный Юто Амакава принимал её за личность… в той степени, насколько принимать других за личности может мальчик его возраста. Именно поэтому Химари довольно часто могла понять и принять его капризы. Даже понимая, что уже через несколько лет у молодого господина откроется фамильный дар, а значит, его начнут готовить как настоящего наследника старого и уважаемого клана магов, который обладает уникальными (по отношению к другим оникири) талантами укрощения демонов и изготовления артефактов. Их совместные прогулки по лесу останутся в прошлом: учёба, и со временем и работа Юто, поглотят всё свободное время, а Генноске надёжно вобьёт в голову начинающего наследника пока лишь аккуратно наставляемые для последнего жизненные принципы экзорцистов и их непременную ненависть к аякаши.