— Есть такое, Юто… нано. Знаешь, я сама была бы не прочь… — Мой водный дух.
Ох, Сидзука.
— Гхм-гхм! Так вот этот способ характеризуется тем, что условный «отец» не принимает участия в процессе. Но вот она говорит, что отец у неё есть.
Указываю на Нару, как принято у местных — открытой ладонью, вместо указательного пальца. Вообще-то это немного невежливо, но и мы не в театре. Картинно осматриваю Нару с ног до головы. Ей становится немного неловко.
— И ещё одно: если бы мой отец и мать Райдзю использовали бы этот способ, то она бы сейчас по-прежнему была бы младенцем… ну или девочкой лет пяти на вид. Взросление с нуля до твоего привычного внешнего облика, Нару, у элементальных духов… за редкими исключениями… — Бросаю осторожный взгляд на Сидзуку, находившуюся сейчас в привычном себе облике десятилетней девочки. — Происходит лет за сорок, минимум тридцать. Я мало знаю о своём отце, но поверить в то, что сорок лет назад он уже был в возрасте, достаточном для того, чтобы ты могла считать его отцом, а затем, через двадцать четыре года он стал отцом мне, я не могу. Не сходятся временные рамки. Да и ты сама говорила, что старше меня на пять лет.
— Юто… может, позволишь мне просто сказать, как было на самом деле? Ведь… — Наруками.
— Молчать. Для тебя я — господин Юто или Амакава-доно, а на людях — Юто-сан. Приказываю тебе запомнить и именовать меня именно таким образом. На первый раз за твою фразу не к месту и времени, перебивая при этом продуманную речь твоего господина, я наказывать не стану — добрый я что-то сегодня.
Ох, какие мы гордые. Скривилась, будто съела лимон. Ничего, переживёшь… «сестрица».
— Следующий и последний известный мне способ. Самый нерациональный, но единственно возможно подходящий под почти все факты. Контролируемое перерождение твоей матери, используя её собственное тело, как «осколок памяти». Формирование — несколько лет. «Отец» в таком случае играет роль частично объекта мимикрии. Теряется большая часть астрального тела перерождающегося демона, практически вся память и личностные особенности, значительная часть возможностей по оперированию демонической энергией… и ещё много и много других минусов, основным из которых является фактическая смерть без возможности перерождения самого в себя демона-«донора».
Mein Gott… я попал точно в цель. Если до этого Райдзю смотрела на меня просто злобно, то теперь — с грустью и тоской. Ничего не понимаю. Ведь этот вариант же тоже не подходит… или же..?
— Результат — за несколько лет после перерождения, в зависимости от степени и качества усваиваемого опыта условной «матери», и общего количества времени, проведённого с «отцом», физическая оболочка нового демона, как и сознание, «вырастают» в рекордные сроки для аякаши. Хм… очень похоже на твой случай. Такие умения и в таком возрасте… но это же бред. Ни один аякаши добровольно не согласится на собственную смерть. И приказать ему может, наверное, разве что глава клана, который такое всё равно не будет делать: менять взрослого и сильного демона на «ребёнка», который будет полезен разве что лет десять-пятнадцать, да и то ещё не факт, что новый когда либо достигнет той же силы, что и старый… если учесть то, что я знаю про Генноске, он бы никогда не дал бы на такое своё согласие.
— Юто… я понимаю, что она пленница, нано. Но не слишком ли это… — Сидзука.
Перевожу взгляд с водного аякаши на Райдзю. Хм. Мда уж, как мало надо, чтобы несломлённая морально даже принятой магоформой полного подчинения девушка (не совсем человеческого происхождения) потеряла весь свой заряд бороться даже в безвыходной ситуации — вроде её попыток побега из плена в подвале. Наруками села на пол, где стояла, обхватила себя руками и уставилась в пол, слегка влажными глазами. К чести стоит сказать лишь то, что изредка бросаемые ей на меня взгляды всё же были наполнены ненавистью.
— Прости, Сидзука, не хотел поднимать эту не очень приятную для тебя тему, однако так было надо. И её тебе не следует жалеть. Я надеюсь, ты понимаешь, почему.
— Я… понимаю, нано.
Лицо Сидзуки немного разгладилось после моего извинения. Ну и то ладно.
— Хорошо. Давайте теперь вместе подумаем, зачем я вообще завёл этот разговор. Нару, ты сказала, а значит искренне веришь в то, что твой «отец» — Шиничи Амакава. Но этого не может быть. Я тому наглядное опровержение. Я — человек. Если мой отец не менял жён как перчатки: сначала аякаши, потом человеческая женщина, тогда то, что ты говоришь — неправда, как бы ты в неё не верила…