О чём это я вообще? Вот это я растёкся мыслью по древу… В общем, за оставшееся время до побудки остальных девушек (а вот сами виноваты, что не спали! Ну и что, что волновались… это не должно быть оправданием прогула) я не смог дать своему организму и части необходимого отдыха. Сидзуку я отправил в принудительном порядке отдыхать потому, что ей, на пару с Химари, предстоит ещё целый день следить за Хару с Ринко. Как она в случае чего будет защищать их от нападения, будучи обессиленной после моего лечения? Как-то может и сможет, но это риск. Пусть и малый, но неоправданный. Потерплю денёк на действиях основы, и если она не сможет привести меня в порядок за это время полностью, то уж тогда Сидзуке будет легко доделать работу.
Надо сказать, способ пробуждения был крайне милым.
— Хару…
Спит, как убитая. Пришла, значит, после того как я отключился, подождав пока из моей комнаты уйдут водный и молниевый аякаши, а я лично буду в отключке, затем зашла в комнату, легла рядом со мной и уснула. И, судя по всему, во сне прижалась ко мне, да ещё и обхватила меня всеми руками и ногами, лишь бы быть поближе.
Ох, Хару, зайка, милая, прости меня, дурака. Лишь боги знают, как тебе тяжело должно быть свыкнуться с мыслей о том, что я могу и не вернуться в один из этих будних для тебя дней… Я постараюсь больше не заставлять тебя так беспокоиться… хотя, кого я обманываю? Придётся ещё не раз делать вечерние и ночные рейды в стан своих врагов, прежде чем я создам команду, которая была бы способна это делать и без моего непосредственного участия. Пусть я даже и не знаю пока, кто теперь конкретно мой враг. Странная ситуация, да. Я предчувствую существование или появление в ближайшем времени врага или оппонента, хотя своего текущего… ну, пускай, «врага» я победил. Якудза точно не будет мне досаждать. Не тогда, когда я держу Нару под контролем. Подобные предчувствия меня почти никогда ещё не обманывали, так что расслабляться из-за своей последней решённой проблемы я не могу.
Хару тем временем беспокойно дёрнулась… раз, другой, и вроде затихла. Только учащённое дыхание и сжавшиеся на мне пальцы её рук красноречиво указывают на то, что ей неспокойно даже во сне. Какая нежная и приятная на ощупь кожа… Пытаюсь осторожно освободить одну руку, не потревожив Хару, и у меня это получается. Провожу легонько кончиками пальцев по её мягким шелковистым локонам волос светло-коричневого цвета, переливающимися янтарём под несколькими лучиками встающего солнца, чудом пробившегося в мою спальню через узкое окно и ветви деревьев за ним.
— Нет… не уходи…
Mein Gott… прости, прости меня, Хару. Надеюсь, тебе снится не кошмар. Такая беззащитная сейчас девочка начинает в моих руках беспокойно метаться… всё сильнее…
— Хару! Хару, проснись!
Издавшая ещё несколько всхлипов и приглушённых писков, Хару, наконец, просыпается от моей встряски, и начинает судорожно глотать воздух с открытыми глазами, смотря, будто сквозь меня. Затем её повлажневшие глаза фокусируются на мне, после чего девочка прячет своё лицо у меня на плече, с силой прижимаясь ко мне. Тск, ну что же ты так…
— Хару, всё хорошо, это был лишь дурной сон. Успокойся, я рядом.
Больше уверенности в голосе. Сейчас это для неё важно. Я говорил, что пробуждение было приятным? Я ошибался. Чувствую себя подлецом. Что же ей могло такое присниться? Надо успокоить и осторожно выяснить. Зачастую, проговариваемые вслух, при свете дня, ночные страхи становятся ерундовыми и такими глупыми, что моментально забываются. Через несколько минут этих вынужденных в «лечебных целях» обнимашек, я всё-таки решаю немного отстранить успокоившуюся девушку от себя и задать вопрос.