— Нару, начинай. У нас впереди целый день, так что спешить некуда…
…
Мерно, лениво и по-своему величественно плывут по бесконечной глади лазурно-голубого, не по-осеннему чистого неба белые островки-облачка. В первый раз в жизни замечаю, насколько гипнотическим может быть эффект, если просто лечь, как я, на кровать, и уставиться в окно, наблюдая за погодой и краешком видимой из окна с такого ракурса веткой дерева. Кстати, не знаю, что за порода у нескольких деревьев, посаженных перед домом, но, несмотря на осень в разгаре, их листья лишь слегка пожелтели, но опадать совершенно не спешат. Тоже как-то не обращал раньше внимания: были ли на моей старой родине подобные «вечнозелёные» деревья и прочие растения, кроме, само собой, хвойных? Надо же, даже не могу сходу не сказать, даже несмотря на свою егерскую стажировку. А основой вспоминать лень.
Вообще лень всё делать. Так внезапно и бесповоротно. Лень думать, говорить, вставать с той же потрясающе мягкой кровати, держащей меня незримыми, но очень прочными путами комфорта. Если не считать периода моего, хм, лечения «светом», то, если мне не изменяет память, единственным днём за почти две с половиной недели активных действий в этом мире, на протяжении которого я смог себе позволить заниматься самым банальным ничегонеделанием, было одно единственное воскресенье, да и то…
Эх, придётся всё же расшевелить мысли и тело.
— Погоди, Гинко, дай мне собрать мысли в кучу.
Как я понял, если её не прервать, она может продолжать и продолжать рассказывать о своих похождениях, официально — телохранителя у японского бизнесмена и предпринимателя Шиничи Амакава.
— Значит, если подсуммировать, выходит, что… гхм.
Так. Мысли продолжают разбегаться в совершенно разные стороны, метаясь то по деятельности моего биологического отца в этом мире, то к демонам клана Амакава.
— Знаете что? Я немного упрощу нам всем задачу и нарисую временную шкалу.
Не хочется вставать… но надо. У столика на полу портфель, в нём — школьные принадлежности. Подойти, открыть, взять тетрадку и ручку, вырвать листок. Девушки встали со своих мест, чтобы посмотреть, что я делаю.
— Любопытно? Идите, садитесь обратно, на кровать. У стола вокруг меня не получится рассесться.
Гинко пожала плечами и молча вернулась туда где сидела во время своего рассказа. Её примеру последовали все остальные. Айя, кстати, с места вставать не захотела. Такое ощущение, что дай ей волю — она бы вечность пролежала на каком-нибудь столе между книг, в тихом, прохладном, и главное сухом месте. В форме конверта, разумеется. Абсолютно никакой заинтересованности или любопытства. Ну что ж, надо принимать своих помощников такими, какие они есть. Всё же, несмотря на свои личностные качества, она ясно и чётко дала мне понять при первой нашей встрече, что готова служить Амакава и лично мне, пока я предоставляю ей убежище.
— Значит так.
Рисую на листе, положенном на книжку истории в твёрдом переплёте, взятую из школьной библиотеки, линию, отмечая при этом чёрточками равные промежутки, заканчивающиеся на последней жирной чёрте, подписанной цифрой две тысячи шесть — то есть текущий год по местному летоисчислению с момента какого-то там значительного происшествия по теории одной из влиятельных западных религий. Странное дело, кстати, почему это летоисчисление привязано к какому-то религиозному событию, без малого двухтысячелетней давности? Учитывая гораздо большее количество народов в этом мире, по сравнению с моим старым, вообще удивительно, как местные, я имею в виду всех людей этого мира, не развязали войну на уничтожение, на религиозной основе, да ещё и при отсутствии чётко определённого общего врага. Как известно, поведение человеческих народных масс можно грубо экстраполировать с поведения более мелких групп и организаций, а они, в свою очередь, при отсутствии единого врага и наличии различий между собой, особенно если дело касается богатств и условий жизни, неизбежно рано или поздно начинают войну. И действительно, история этого мира насчитывала немало войн из-за внешних и внутренних отличий народов и национальностей, однако никогда они не заходили настолько далеко, чтобы одним единственным махом за десяток лет сократить население, скажем, определённого континента до состояния, при котором его жители уже не смогут по различным причинам восстановить свою численность, организацию и культуру. Некоторые мелкие народы всё же исчезали в результате войн, некоторые страны поглощались, разделялись и переформировывались… но, как я уже и вспоминал, на одном из уроков истории в такамийской школе, странно, что в таких условиях не произошло того же неизбежного технопокалипсиса, не говоря уже о войнах на полное уничтожение из-за религий.