В моих руках? Не решила? Ситуация становится всё более идиотской с каждой минутой. А Ючи всё хуже и хуже. Проследив за моим взглядом, Тамамо махнула рукой, и Ючи Сугияма-Амакава дёрнулся, как от сильной боли. Что «видно» с помощью всё ещё активного среднего диагностического?.. Хм. Область ранения закрыта, вернее с силой стянута каким-то неопределяемым герметичным материалом. Ну да, с возможностями Тьмы, уже только что ей продемонстрированными, такую мелочь, как сделать из одежды перевязочный материал, закрывая кровотечение, для неё не должно составить труда, даже при отсутствии каких бы то ни было знаний в плане медицины или анатомии… которые она наверняка ко всему прочему вполне себе могла получить за свою жизнь, которую непродолжительной язык попросту не повернётся назвать, несмотря на облик… Остановленное кровотечение замедлит ухудшение состояния, но именно что замедлит, а не остановит — помощь Ючи всё равно нужна, и довольно срочно, пусть он теперь и сможет подождать некоторое время.
— Чего ты ждёшь от меня? Чтобы я придумал за тебя соответствующие аргументы?
Тамамо по-детски приставила пальчик одной руки к губе, второй рукой сжимая за длинную рукоять странного вида металлический молоток, после чего развернула последний другой стороной и…
Молоток оказался отнюдь не молотком. Девятихвостая сделала из металла и проводов какой-то трёхструнный щипковой инструмент с очень длинной шеей, и квадратной плоской декой со слегка выпуклыми гранями, словно бы их изнутри распирает круг или сплющенная сфера. Кажется… я даже припоминаю, по урокам истории, описание подобного инструмента, искусство игры на котором ещё в не таком далёком прошлом веке было занесено в широко известный неофициальный список «нематериального достояния» этой страны. «Сямисэн», что в иероглифах атэдзи означает, дословно, «три оттенка струн». Да… он самый. Эдакая лютня странствующих слепых певиц «годзэ», а также «гейш» и куртизанок. Древняя аякаши поднесла инструмент струнной стороной к себе и слегка поморщилась. Могу лишь предположить, что с помощью Тьмы естественную фактуру дерева, ей наверняка гораздо более привычную, создать сложнее… Отломив «растущий» прямо из деки плектр в форме расширяющейся металлической «дощечки», и умело пройдясь по струнам, породив несколько звуков, пробравших буквально до костей своей объёмностью звучания, Тамамо скосила на меня хитрый прищур своих голубых гляделок и сказала не совсем то, чего я мог бы ожидать от неё в данный момент:
— Слова пусты, и не содержат правды, которая даже у каждого камня своя. Я пришла не просить и не посвящать — это вторично… я пришла показать степень своего убеждения, и услышать в ответ твою.
Ещё один перебор струн, на этот раз… с проскользающей в них магической энергией?
— Слушай же, Юто Амакава, так как моё убеждение должно коснуться твоей души, и… даже если тебе удастся заставить себя не слышать, то не слушать ты не сможешь. — Тамамо-но-Маэ, девятихвостая кицунэ.
…
С первых же незнакомых аккордов, странных своей неритмичностью, но завораживающих чуждой красотой, в которую было вложено чистое сердце и присущая каждому звуку, издаваемому даже не инструментом, а самой душой играющей лисицы, стало понятно, чего хочет добиться Тамамо-но-Маэ, девятихвостая кицунэ. Мне ли быть удивлённым тому, что магия струится по струнам её сямисэна? Вездесущая, окружающая нас даже внутри, казалось бы непроницаемого для энергии барьера Тьмы… всё живое, в какой-то степени — магия, и любой природный элемент так или иначе содержит магическую энергию, определяющую его до какой-то степени, а элемент в свою очередь в определённом смысле задаёт её свойства. Магия исходила от девятихвостой… и какая это была магия!..
Сямисен Тамамо не пел, как когда-то в этом мире моя скрипка с фортепиано, за которым сидела Киёко — он говорил, не лишаясь, впрочем, мелодичности рифмы и эмоций, более знакомых существу, жившему в другую эпоху, в непривычном мне мире, столь похожим и не похожим на те два, что были и будут обитаемы мной: мир златошёрстой кицунэ, в лице монахов и магов, а также простых людей, вроде крестьян, ремесленников, артистов и аристократов, которые не были чужды знанию об окружающей их природе духов и сил, являвшихся частью природы. Не было разделения, хоть уже тогда эгоистичные по отношению к себе и всему сущему люди тайком пытались избавиться от влияния неподвласного им… при этом с сердцем чистым, или полным умысла, где заботясь, где боготворя тех из аякаши, кто мог быть защитником, вершителем, ткачом полотна судьбы, или просто безобидным существом, требующим к себе одним своим существованием ласки и заботы. Люди и демоны знали друг друга, как в незапамятные времена, из которых даже летописи в твёрдом виде не дошли до наших дней, крошась, осыпаясь мелким песком и развеваясь на ветру под влиянием нещадного времени, всё набирающего свой бег, гонимого Светом.