В какой миг этот мир приобрёл чёткость линий повествования и стал восприниматься цельной картиной? Не могу определить, но и чувствую, что в данный момент это не важно — настолько живой была благодаря чувствам своей исполнительницы печальная, медленная мелодия, то постепенно набирающая темп, то снова сгущающаяся во время «рассказа» о кровопролитных событиях, повлёкших за собой изменения в быту, которые в конце концов затронули и одну молодую лисичку, тогда ещё слабо разбиравшуюся в мире людей, положившись на доброту, ответственность, и всё, что было хорошим в душах тогдашних людей, ещё не утративших из-за упавшей на мир в определённый момент в «будущем» Тайны из-за глобальной войны с демонами.
Музыка ненадолго прервалась, и оказалось, что к исполнительнице незаметно для других и самих себя подошли поближе все, кто наблюдал за моим разговором с пришлыми разумными, кроме Хару, Сае Кисараги, и самого Безликого. Тамамо права: музыка не просто жила своей магической жизнью, она заставила слушать нас всех, даже тех, кто не желал её слышать. Однако стоило на лицах подошедших проявиться первым признакам беспокойства, как сделавшая паузу для того чтобы подкрутить колки и поудобнее устроить инструмент в руках, кицунэ снова начала играть, и на этот раз её «рассказ» начался с повествования о девочке по имени Мидзукумэ. Именно таким именем назвали любящие мужчина с женщиной решившую начать всё с чистого листа демоническую лисицу, которая специально избавилась от большей части своей памяти, запечатав её магией, с наказом к своим воспоминаниям о прошлом быть освобождёнными только тогда, когда эта самая девочка станет страдать по той или иной причине.
«Родители» девочки, самурай из не слишком знатного рода, взявший в жёны полюбившуюся ему гейшу-мастерицу сямисэна, не были способны иметь своих детей, как не молили они всех ками в храме в их селении. Поэтому однажды обнаружив у себя под дверью плетёную из волокон бамбука корзинку со здоровой, совсем маленькой девочкой, тихонько спящей на пышной подушке из гладкой «драгоценной ткани из далёких заморских жарких стран», изделие из которой в свою очередь было с лихвой способно окупить школу и все затраты на воспитание ребёнка, не способная иметь своих детей пара восприняла это событие как знак судьбы. Девочка росла весёлой и неунывающей, без каких либо странностей проводя жизнь так, как делали это её сверстники из такой же относительно бедной аристократии, получая всеобщую заботу и любовь за свои быстро ставшие признанными таланты каллиграфии, сложения стихов и музыку, которой её научила мать. Мидзукумэ любое действие, любое получаемое знание давалось с нечеловеческой лёгкостью, ведь ей приходилось не учить, а вспоминать давно известное, пусть и в новом свете — с точки зрения обычных людей, чьи знания того времени порой были отрывочны и полны беспочвенных суеверий, особенно по поводу магии… но всё же эти полученные знания и умения имели то присущее всему связанному с людьми свойство, которое сделает из них рано или поздно отличный комплексный экспонат коллекции памятных и занятных годов жизни девятихвостой кицунэ, которой молодой девочке ещё только предстоит стать после всего этого. Само собой разумеется, сопутствующий относительно молодой кицунэ в облике ещёболее молодой девушки успех выделял её из толпы, заставлял восхищаться ей, создавал поклонников среди соседей и даже завистников, вернее завистниц, которые, тем не менее, попросту ничего не могли сделать со всеми теми качествами, из-за которых на начинающую расцветать диким, но до умопомрачения красивым цветком девушку обратила своё внимание аристократия при дворе императора.
За свою красоту и ум Мидзукумэ стала придворной дамой, а затем и всеобщей любимицей… нет, разумеется, не всё было так гладко и просто — самой девушке пришлось всё же приложить немало усилий, чтобы выделиться среди избранных по всей стране и иногда даже за её пределами слуг и служанок благородного происхождения. Были и интриги, где Мидзукумэ впервые познала азарт и горечь череды мелких поражений своим более опытным «коллегам», что лишь подтолкнуло её к развитию и заставило начать «затачивать» лезвие своего второго (после природного обаяния) естественного «оружия», которое свойственно и типично для демонических лисиц всех времён и национальностей — нечеловеческую хитрость. В конце концов, сам император Тоба положил на неё глаз, и оттого завистницы стали называть её за её спиной «Tamamo» — что с языка этой страны того не похожего ни на что времени означало «водоросль», иначе говоря, её пытались в разговорах ассоциировать с «обычностью», «никчёмностью» и «простым происхождением». Несмотря на бытность фавориткой самого императора, ум и нечеловеческую хитрость, Мидзукумэ не могла ничего поделать с этим. И учитывая то, что смысл существования, особенно девушки её профессии, в то время порой полностью зависел от доброго имени, незапятнанного плохой репутацией, а мнение большинства из своего окружения было всем и решало дальнейшую судьбу, то рано или поздно должно было случиться так, что молодая женщина со спящей внутри себя сутью аякаши окажется в шатком социальном положении. Так и случилось, и история могла бы пойти по совершенно другому пути, изменяя сегодняшние реалии до неузнаваемости, если бы Мидзукумэ не встретила его.