Денис засмеялся с явным желанием в голосе меня придушить голыми руками, а после улыбнулся так, что это больше напоминало хищный оскал.
— Ты предлагаешь поставить туда песочницу?
Его возмущенный голос с примесью сарказма был словно взрыв в сознании.
— Ты тупоголовый кретин, и архитектор из себя - ноль, если твоей хваленой фантазии и профессионализма хватает только на это! — я раздвинула в стороны ненужные чертежи и, найдя взглядом нужный фрагмент, начала быстро вырисовывать свою задумку. — Вот тут спортивная зона с баскетбольной, футбольной и хоккейной площадкой. Можно даже оставить место под турники и тренажеры. Надо рассчитать сначала все по площади. Здесь, — я указала на план, заметив, что мой напарник молча и с задумчивым видом следит за моей рукой, — оставим пространство под археологические раскопки для младшего поколения. Вот тут остается место. Можно сделать что-то типа арт-объекта для привлечения блогеров, — скривилась от собственной шальной мысли. — Но над этим стоит еще подумать.
Я так увлеклась, что не заметила, как высунула кончик языка, прикоснувшись к верхней губе. Дурацкая привычка. Так происходило каждый раз, когда я уходила в работу с головой.
По мне, это был идеальный вариант для базы отдыха, сочетающий в себе все виды развлечений, помимо банного комплекса, комфортабельных номеров, конференц-зала и еще многого другого. Гольф-площадка сюда явно не вписывалась.
Денис стоял молча и смотрел на изрисованный и порванный в нескольких местах от наших дебатов проект, уперев руки в бока.
— Что ты там говорила про раскопки? — его тихий голос разрушил звенящую, но такую долгожданную после наших криков, тишину в кабинете.
— Спасибо, что я была, наконец, услышана, — развела руки в стороны, стараясь убрать всю язвительность из голоса, но, кажется, у меня это плохо получилось. — Смотри…
Денис
Меня раздражало в ней все.
Упорство, граничащее с женским упрямством. Взгляд, которым, казалось, она может испепелить меня заживо. Сладкий запах ее духов, которым пропах каждый сантиметр, каждая папка в кабинете, и который казался мне знакомым…
Но больше всего, до скрипа зубов, раздражало то, что, похоже, она была права.
Нехотя, но все же мне пришлось признать, даже вслух, соглашаясь рассмотреть ее идею с развлекательной частью зон отдыха на открытой местности.
На часах одиннадцатый час ночи, а мы по-прежнему находились с Миланой в офисе, накидывая и прорабатывая разные вариации. Два идиота. Два трудоголика до мозга костей.
Голова кипела от мыслей и усталости. Глаза слипались. А когда я обнаружил на своих чертежах заметку, которую не помнил, как сделал, понял, что это финиш, и надо заканчивать.
Я уже собирался сказать, что вместо того, чтобы бежать к своему любимому мужчине, о котором Милана хвалилась Николаю, она проводит время со мной, но, подняв голову, обнаружил девушку, спящую прямо за рабочим местом.
Усмехнувшись собственной небольшой победе, я встал с кресла и направился к ее столу с твердым намерением разбудить спящую красавицу и отправить нас обоих по домам. Но стоило обогнуть стол, как замер на месте. Из этого положения я мог видеть ее макушку и лицо, большая часть которого была скрыта за прямыми волосами.
Что-то сжалось в груди так сильно, заставляя сердце забиться чаще от мысли, что Милана выглядела мило.
Вдруг она поморщила нос и принялась слегла возиться. Прежде чем осознал, что намеревался делать, я уже стоял около ее стола с протянутой рукой, убирая с ее лица пряди, тревожащие сладкий сон.
Вскоре девичье дыхание стало размеренным, и я сделал несколько осторожных шагов назад, не сводя взгляда, как завороженный.
Я залюбовался тем, как длинные пушистые ресницы отбрасывали тени на щеки. Её волосы в тусклом свете настольной лампы казались невероятно гладкими и шелковистыми. А от солнца на носу проступили еле заметные веснушки.
Я поймал в этом какую-то свою… особенную эстетику, которую тотчас же захотелось запечатлеть на бумаге, найдя очарование в пустом офисе и девушке, уснувшей за работой.
И вот в моих руках простой карандаш и чистый лист бумаги. Стараясь не спугнуть музу и не разбудить спящую натуру, почти бесшумно передвинул кресло, чтобы исполнить задуманное.
Безумие.
Но я поддался странному порыву, подмечая, что не рисовал просто так, для себя, со времен университета. Сперва наброски выходили неловко, неуверенно, а карандаш ощущался чужеродно. Вскоре руки вспомнили свое, и, отключив голову, я просто начал рисовать, смотря на красивую картинку перед собой.