Доминантрикс приоткрыла губы, часто дыша через рот, и со стеклянным взглядом наблюдала за тем, как сама же заставляла воск застывать на моей груди.
Я снова зашипел от боли, дернувшись так сильно, что спинка кровати заскрипела. Несмотря на проклятья, рвавшиеся наружу, таз подался вверх, чувствуя женское тепло и приятную тяжесть от ее веса.
Тея округлила глаза и замерла со свечей в руках, давая передышку.
— Лежи спокойно, — произнесла она твердо. — Если дернешься еще раз, то наказание будет куда жестче.
Я облизал сухие губы и поднял глаза к потолку, собираясь стойко вынести испытание свечей до конца. Все-таки я сам на это согласился, этого хотел. И не потому что стал лютым фанатом боли, а потому, что это вытесняло мысли о… Нет, хватит.
Я набрал в грудь побольше воздуха, приготовившись к следующей огненной капле, но вдруг почувствовал, как женские бедра нетерпеливо и еле уловимо заерзали на мне. Эти движения я узнаю из тысячи.
Возбуждение охватило все тело. Одним быстрым движением я сел на кровати и перекинул завязанные запястья через девушку, взяв ее в плотное кольцо. От этих резких и неожиданных движений Тея дернулась, отчего новая порция воска упала и застыла неровной кляксой прямо на татуировке.
Доминантрикс зашипела от боли и стрельнула в меня искрящим злобой взглядом.
— Убери. От меня. Руки, — каждое слово она цедила сквозь зубы, наверняка мысленно душа меня.
Но почувствовав женское возбуждение, что снесло крышу, я решил стойко и упрямо идти ва-банк.
— Я уберу, если ты действительно этого хочешь.
Но ты явно хочешь другого…
В подтверждение собственных мыслей, я еще раз толкнулся бедрами вперед, видя, как синие глаза напротив чуть закатились вверх от наслаждения, а из полуоткрытых губ вырвался тихий всхлип, сильно напоминающий стон.
Да ты течешь, девочка.
Она буквально истекала возбуждением, смотря на то, что сделала со мной.
Блять. Мы просто оба ненормальные.
Я прижал ее к себе теснее, чувствуя дикую необходимость ощущать ее кожа к коже. Тея действительно была настоящим огнем. Кожа горела, а светлые волосы подсвечивались изнури светом настольных ламп.
Искра, буря… Что-то мелькнуло в ее взгляде: темное, заставляющее замереть и перестать дышать от нахлынувшего предвкушения. И она поддалась этому безумию, когда качнула своими бедрами в ответ, чувствуя, как головка скользнула прямо по ее входу, и выдохнула стон мне прямо в губы. Сладкий до одури.
Тея затушила свечу, и ее ладони легли на мои плечи, слегка царапая ноготками. Казалось, мы провалились сквозь время, прижавшись так близко к друг другу, дыша одним воздухом, пока её стоны становились всё громче.
Доминантрикс использовала меня, ища нужное положение, качая бёдрами, и её глаза прикрывались, а ресницы трепетали когда она находила нужное трение клитором. Ее соски напряглись и скользили по моей груди каждый раз, когда Тея приподнималась и опускалась.
— Не останавливайся, — прохрипел ей в шею, осмелившись оставить поцелуй на ее шее, чувствуя сладость и солоноватость кожи. — Ты потрясающая.
Я мог смотреть на это вечно – то, как Тея закусывает губу, каждый раз, когда пытается подавить очередной громкий стон. Как зажмуривала глаза, так сильно, словно проклинала себя за то, что делала. Но уже никак не могла остановиться.
Ее тело пробило ощутимая дрожь от похвалы. Ноготки сильнее впились в плечи, а движения стали резче и быстрее. В паху становилось уже просто невыносимо.
Мы впитывали все вздохи и стоны друг друга, с жадностью ловя каждый.
До невозможности хотелось коснуться ее. Но запястья всё ещё были связаны. Все, что я мог, точнее, на что имел право, это оставить еще один крохотный поцелуй на хрупком плечике.
Ее рот приоткрылся в судорожном вздохе. Давление достигло критической точки. Она сильнее прижалась ко мне, обхватив бедрами, и шов боксёров надавил на член, что стало последней каплей.
Милана
Придя домой и тихонько ступая босыми ногами по ламинату, я пылала одним единственным желанием – смыть весь сегодняшний день, что ощутимо осел на коже.
Шум воды успокаивал, как и запах жасминового геля для душа. И даже после того, как намылила все тело и смысла пену водой… Дважды… Мне казалось, что я все еще оставалась грязной. Так бывало каждый раз, когда я приходила из клуба. Но стоило покинуть его стены, я переставала думать о клиентах.