— На свидание хотел пригласить, — говорю как можно спокойнее, и не подаю вида, что сейчас обделаюсь.
— Тебе сказали, девушка не хочет! — в его голосе звенит металл.
— Хочет, просто выделывается, — довольно нагло отвечаю я.
— Слыш, сестренка! — тут же звереет он, — Ты по-русски не понимаешь? Может объяснить тебе языком жестов?
— Да он охуел… Пизда тебе, кудрявый… — звучит с разных сторон.
— Отвали от неё, иначе я засуну этот букет в твою задницу и отправлю тебя кормить червей где-нибудь в очень укромном, тихом местечке, а твою ксиву поставлю как надгробный памятник.
— Давайте просто его обоссым, — кто-то сбоку мерзко гогочет. Громкий хохот поднимается в холодный, ночной воздух.
— Или так, — смеётся подбитый, — Ты меня уяснил?
— Нет, — говорю борзо, с таким же ехидным смешком.
Конечно, мне страшно. Кое-что я умею, но не против толпы. Но я не могу трусливо согласиться, во-первых, мне нужна Майка, во-вторых, я же будущий офицер, а не сыкло.
— Тогда — молись, — яростно чеканит он, тут же поддается вперед, и мою голову оглушает тяжелый, тупой удар.
Всего один, а ведет так, будто попал в авиакастрофу. Изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах и поймать баланс, хватаясь пальцами за воздух.
— Понятнее? — орёт где-то над ухом.
— Нет, — шиплю на выдохе и морщусь.
Вдох сделать не успеваю — мне прилетает удар с другой стороны, не менее крепкий. На этот раз удержаться на ногах не удается, я валюсь на скамейку, но сразу встаю. Ещё удар, ещё один. Чувствую острую боль и звон, из носа хлещет фонтаном кровь.
— Уяснил, кудрявый? — яростно бросает подбитый.
Новых ударов пока нет, он дает мне время выпрямиться и подумать. Хер тебе, дворовая падаль! Русские не сдаются!
— Нет, — почти шепчу я, отплевывая кровь на черный асфальт, и от следующего удара уже падаю.
— Шрам! Не надо! Шрам, пожалуйста! — истеричный писк Майки звучит где-то глубоко в голове, но ни моё тело, ни мой разум не успевают дать никакой реакции, потому что удары летят остервенелой очередью, земля под моими ладонями гудит в такт моей голове. Я пытаюсь уцепиться, собраться, но валюсь на влажный, холодный асфальт всё ниже и ниже, пока полностью не падаю обмякшим мешком, под визги предательницы Майки.