Упал я очень неудачно — прямо на шею, приложившись подбородком о грудную клетку. И даже услышал хруст собственных позвонков, и успел подумать, что уже никогда не смогу двигаться, если вообще останусь жив. Но в следующее мгновение, к собственному удивлению, уже стоял на ногах, ошалело озираясь.
Шпаги у меня в руке не было — где-то я ее потерял, пока кувыркался. Спина горела огнем, а со лба почему-то стекала кровь и заливала мне глаза. На даже сквозь кровавую пелену я видел свечение «эполетов» на своих плечах. И еще видел Санечку. В полнейшем безмолвии. Как под водой. Она поднесла к своему лицу раскрытую ладонь, и я даже издали увидел — словно находился совсем рядом с ней — как разгорается над ней дрожащая желтая искорка «кометы гнева». Она трепыхается, трясется, раздуваясь очень постепенно. А когда стал стала размером с ноготь, Санечка вытянула губы трубочкой и очень бережно дунула на нее.
— Нет, Саня, нет! — закричал я.
Но на самом деле никакого крика у меня не получилось — сплошной неразборчивый гул. Потому что в этот самый момент искорка с ужасным ревом сорвалась с Санечкиной ладони и потоком адского пламени ударила в висящих над прудиком демонов. Мой вчерашний знакомец, лишенный кожи, успел отскочить в сторону, вовремя почуяв неладное. Но двое других и охнуть не успели, как превратились в сморщенные головешки. А затем резкий порыв ветра развеял их в пыль, и она черным облаком зависла над прудиком.
Я побежал к Санечке, но, сделав всего пару шагов, завалился в траву. Ноги не желали меня слушаться. Я попытался встать, и у меня это даже получилось, но на следующем шаге я снова упал. Увидел свою шпагу, лежащую у меня прямо перед носом, хватил ее и поднял голову.
— Саня, не делай этого! — прокричал я. — Всё! Хватит! Хватит!
Если она ошибется, если хоть что-то сделает не так, то нам всем тут конец. И Светозарам конец. И Ольшанке. И другим деревням поблизости. И я не уверен, что даже Ижорское сможет уцелеть…
А потом я увидел, как оставшийся демон, скользнув по краю поляны, кинулся вдруг к императрице. Один миг — и он остановился рядом с ней, трясущейся от страха. И ничего царственного в ней сейчас не было, это была просто сжавшаяся в комок от безумного ужаса женщина с серым перекошенным лицом.
Схватив государыню за руку, демон приподнял ее над землей, поднес ближе к себе и для чего-то понюхал.
— В тебе сидит плод, — объявил он брезгливо. — Нам пора уходить.
И коротким взмахом одной из лап распахнул «тайную тропу». Мария Николаевна забилась в слабых конвульсиях, пытаясь дотянуться ступнями до земли, но ей это так и не удалось.
Демон шагнул в проход.
— Стой! — закричал я в исступлении и неимоверным усилием поставил себя на ноги. — Стой, тварь! Это тебе говорю я, твой хозяин!
Демон замер. Медленно обернулся. Внимательно меня оглядел и покачал головой.
— Я был призван за ней, — отозвался он, ткнув длинным морщинистым пальцем в государыню. — Я не стану тебе повиноваться сейчас, хозяин.
— Станешь! — рявкнул я.
И быстрым движением пальцев сплел силовую петлю, не позволяя демону двинуться дальше по «тайной тропе». Он рванулся. Силовые линии натянулись, но я усилил их плетение, и демон завяз окончательно. Совершая руками немыслимые пасы, он пытался ослабить петлю, и иногда это ему удавалось, но я в тот же момент усиливал ее снова и подтягивал демона ближе к себе, пытаясь выдернуть его с «тайной тропы».
И тут проход схлопнулся.
Воздух зашатался, издал короткое и глухое «Фух-х-х!», и сразу все стихло. Демон исчез.
А на траву упала отрубленная голова императрицы.
В первый момент я не поверил, что это случилось. Я опустил руки и замер, пытаясь убедить себя, что на самом деле это совсем не то, что показывают мне мои глаза.
Этого просто не могло быть! Потому что так не бывает! Это невозможно!
Я с трудом заставил себя сделать вперед несколько шагов и вновь остановился. И понял, что глаза мои меня не обманывают — передо мной и в самом деле лежала в траве отделенная от тела вместе с частью плеча голова государыни Марии Николаевны. Распахнутые глаза смотрели на меня ошалело, и мне показалось, что я все еще вижу в них огонек жизни. Но он быстро затихал, мелькнула в них в последний раз прощальная искра, и взгляд остекленел.
— Нет, этого не может быть… — бормотал я, доковыляв до того, что осталось от государыни, и замерев над ней. — Это все неправда… Сон, это сон, я сейчас проснусь…