— Эта… — я покусал губу. — Хозяйка твоя, Катерина Алексеевна…
Я замолчал, обдумывая слова.
— Да говори уже, барин, не жуй сопли!
Вот ведь дерзкая какая девка! За мой счет харчуется, так еще и покрикивает… Определенно нужно будет кого-то из крепостных девок из деревни привезти. С ними мороки меньше.
— Так что, Прасковья — хозяйка твоя, поди, спит уже давно?
— Почем мне знать? — неприветливо отозвалась Парашка. — Может и спит, а может и пишет чего. Она любит бумагу марать при свечах. Что ни вечер, то две свечи сожжет! Никаких свечей на нее не напасешься.
— Выпороть бы тебя, Парашка, — задумчиво сказал я. — Упряжью конской, чтобы урок помнила подольше…
— Но-но! — возмутилась Парашка, но на всякий случай шмыгнула за угол, и уже оттуда выглянула с осторожностью, высунув лишь половину лица. — Между прочим, Катерина Алексеевна сама меня не бьет и другим не позволяет!
— Жаль, — сказал я. — Очень жаль. Я бы выпорол.
Парашка тут же убежала помогать Гавриле. А я услышал стук каблучков по лестнице, увидел, как метнулось в темном коридоре пламя свечи, и сердце у меня замерло в томительном ожидании.
Тап, тап, тап, тап… Шаги приблизились, на стене шевельнулись тени. В дверном проеме появилась стройная девичья фигура. В поднятой руке дрожал огонек свечи, отчего лицо, освещенное им, казалось бледнее бледного.
Я рывком поднялся на ноги, едва не опрокинув стул. Просипел сдавленно:
— Катерина…
— Алешка! Алешка, ты вернулся!
Голос ее целебным бальзамом плеснулся на мое сердце. И усталость, и голод, да и вообще всё, что было плохого, отошло на задний план. Не помня себя, я шагнул к вошедшей в столовую девушке, но внезапно остановился, сообразив, что готов задушить ее в своих объятия. Но вряд ли она была готова к такому проявлению чувств. Не поняла бы она меня, ох, не поняла! Я бы только все испортил своим импульсивным поступком.
А потому я заставил себя дождаться, пока она сама подойдет. Она же торопливо воткнула свою свечку в свободное отверстие стоящего на столе подсвечника, стремительно метнулась ко мне, что тот Румпельштильцхен, и вдруг прижалась к моей груди. Да крепко так, тесно — мне показалось даже, что я чувствую, как бьется ее сердце. Дыхание у меня так и перехватило от ее запаха — тонкого, знакомого, жаркого.
А Катерина, словно желая добить меня окончательно, чуть привстала на носочки, потянулась и чмокнула в щеку. Губы ее так и обожгли. Я чувствовал горячую влагу на своей коже и боялся пошевельнуться.
— Като…
Я осторожно обхватил ее стан и уже почти решился прижать ее к себе, как она внезапно оттолкнулась и прижала свои теплые ладошки мне к щекам.
— Алешка, где ты пропадал⁈ — воскликнула она. — Я так боялась, что убили тебя совсем в Сагаре твоем… или куда ты там отправлялся!
Я потер горло, прежде, чем ответить — боялся, что голос мой сорвется в самый неподходящий момент.
— Так оно и было, Като… Чуть богу душу не отдал. Но я вернулся!
А Катерина озадаченно повернула мое лицо сначала в одну сторону, потом в другую — совсем как Гаврила давеча — и, наконец, нахмурилась.
— Как-то ты изменился, Алешка. Повзрослел, что ли? Возмужал…
Тут она улыбнулась и ткнула меня пальцем в лоб.
— По девкам там, поди, таскался⁈
Я изобразил кривую усмешку.
— Самую малость разве что…
— Ладно, — отмахнулась Катерина. — Самую малость — это не страшно. Самую малость я тебе прощаю… Знаешь, Алешка, — ее вспыхнувший взгляд разбросал по комнате пригоршню разноцветных искр, — а у меня тут ТАКОЕ случилось! Этот твой Потемкин познакомил меня с одним алхимиком, так он оказался самым настоящим чародеем, представляешь⁈
Я представлял. Ныне все алхимики были немного чародеями. Не великими магами, конечно, и до магистров им было ой как далеко, но кое-что они все же умели. И умения свои они направляли на всевозможное усиление своих алхимических опытов, в которых одно вещество превращалось в другое.
Золото из свинца, конечно, они добывать так и не научились, но наверняка некоторые из них были уже на полпути к этому. А что касается Гришки Потемкина, то он свято верил: и не на полпути даже, а уже у самого финиша, и до результата уже осталось совсем чуть-чуть. И потому ссуживал знакомым алхимикам деньги, которых ему и самому вечно не хватало, надеясь, что в скором времени секрет превращения свинца в золото будет раскрыт. Очень надеялся друг мой сердечный на этом сказочно озолотиться.
Я слышал, он даже приобрел добрый кусок свинца, который рассчитывал превратить в золото сразу же, как секрет будет раскрыт.
— И кто же тот алхимик? — поинтересовался я, скрывая улыбку.