Папенька ей возразил, что это смотря с какой стороны посмотреть. Девица сия может и будет выглядеть в глазах двора порочной, но зато сын их Кристоф для многих предстанет совсем в новом свете. Эдаким рыцарем, совершающим подвиги по имя прекрасной дамы. А девицу потом и поменять можно, когда страсти поутихнут.
Тут уже возмутился сам Кристоф. Он заявил, что менять девицу не позволит, и вообще не понимает, как можно использовать слово «поменять» в отношении благородной дамы. Он мог бы понять, если бы речь шла о какой-нибудь крестьянке или же о колесе от телеги, но о своей невесте он так говорить никому не разрешает.
Тут и сестрица влезла, спросила не ко времени, как же братец на этой немке жениться собрался, ежели она совсем другой веры и по-нашему не бельмеса. Кристоф возразил, что вот веру как раз можно и поменять. Что в любой ближайшей церкви принцессу окрестить можно сызнова по православному обычаю. А что касается языка, то Фике оказалась весьма способной ученицей, а если возникнут какие-то трудности, то с ней вполне можно изъясняться и по-французски.
Фике понимала, что в эти минуты обсуждается ее будущее, и потому натянула на лицо свою самую дружелюбную улыбку и заявила на сносном русском:
— Я уметь плавать как рыба!
— Молодец! — сразу же похвалил ее папенька. — Но это нам не пригодится…
В общем, слово за слово, все переругались. Софи Завадская заявила, что не желает, чтобы на нее пала хоть малейшая тень из-за всех этих сомнительных событий. И еще заявила, что ее горячо почитаемый жених, лейб-гвардии майор Архаров, вряд ли оценит действия Кристофа. И если они хоть как-то поспособствуют тому, чтобы расстроить ее свадьбу, то она лично убьет своего братца, лично убьет его немку и еще кого-нибудь, кто попадется ей в тот момент под руку.
Кристоф в ответ ей громко рассмеялся. И сказал, что сестрице беспокоиться совершенно не о чем, и если горячо почитаемый лейб-гвардии майор Архаров сбежит от нее, поджав хвост, будто побитый пес, то его место быстренько займет кто-нибудь другой. Желающих найдется немало. Вот и Петруша Вяземский давеча интересовался сестрицей, а род Вяземских куда как знатнее, чем какие-то там Архаровы!
Софи заявила ему, что древность рода Архаровых подтверждена документально, в то время как эта странная девица, которую он притащил из сагарских земель, вызывает у нее серьезные вопросы. И даже если она родит дурному братцу ребеночка, то у нее, Софи Завадской, все равно останутся колебания, а уж не упырячий ли это выродок.
Маменька встала на сторону дочери, и подтвердила, что ее мучают те же самые сомнения. Папенька, впрочем, подтолкнул ее в бок и громко прошипел, что так нельзя говорить при посторонних. Что глупая немка хоть и болтает по-русски только всякую чушь, но вполне может понимать то, о чем Софи только что сказала. И может обидеться.
А маменька сказала, что ей наплевать, что на ее кто-то там может обидеться, тем более, когда речь идет о чести семьи.
Вот тогда Кристоф и вскипел. Он заявил, что не желает больше ни минуты оставаться в доме, где так относятся к его чувствам, и к чувствам той, кого он имел счастье полюбить всей душой. И что он немедленно покидает этот дом и даже кружки воды здесь не примет, хотя чертовки хочет пить!
Схватив ошарашенную Фике за руку, он решительно потянул ее к выходу. А она только и вякнула на прощание:
— Я уметь плавать!
Маменька с тяжелым вздохом махнула на нее рукой:
— Плыви уже… рыба…
Вот так и поговорили. А поскольку идти с таким солидным довеском, который представляла из себя юная ангельтинка, Кристофу было некуда, то и явился он ко мне, с большим трудом уговорив Парашку впустить его в дом.
Обо всем этом Кристоф поведал мне уже утром, едва я успел продрать глаза. Вид у него при этом был очень грустный. Было понятно, что совсем другой прием он хотел получить в доме своих родителей.
Я это понимал, и потому глубоко вздохнул, натягивая штаны.
— Друг мой Кристоф, — сказал я. — Что вы хотите от меня услышать? Что этот мир полон несправедливости, и населяющие его люди по какой-то причине не желают разделять с вами радость по поводу ваших безумных поступков? Да, это так! Но я вас об этом уже предупреждал.
— И что же мне теперь делать? — спросил Кристоф, опустив голову.
— Можете повеситься, — предложил я. — Только сперва советую зарезать свою возлюбленную. Чего ей здесь одной мучиться?
— Это не смешно, — мрачно ответил Кристоф.
Тогда я пальцами с силой схватил его за румяные щеки и встряхнул так, что он даже зашипел от боли. А я оттолкнул его и влепил тяжелую затрещину.