Я почувствовал, как ледяная стена между нами в одночасье растаяла, и не осталось от нее ничего, лишь легкая прохлада метнулась по комнате, как бывает, когда захлопывается «тайная тропа». Но уже в следующее мгновение я понял, что никакой магии здесь нет, что это просто утренний ветерок дунул в распахнутое окно.
— Пришибить можем, — согласно кивнул я. — Но обидеть тебя — никогда!
— И на том спасибо…
Она замерла на миг, потом вдруг резко придвинулась и чмокнула меня в щеку.
— Это за что? — опешил я.
— За то, что ты такой… хороший!
Я с улыбкой коснулся пальцем место поцелуя, а потом прижал его к своим губам. Катерина рассмеялась, стукнула меня кулачком в грудь.
— Ты сегодня рано проснулась, — заметил я.
— Появились кое-какие дела, — пояснила Катерина, застегивая у меня на груди пуговицы мундира. — А ты тоже сегодня при параде, как я посмотрю. Никак на свидание собрался?
— Точно так, на свидание. С государыней Марией Николаевной. Как камер-юнкер я имею право находится во дворце у покоев их императорских величеств. Я должен с ней поговорить по интересующему нас вопросу. Ты же сама сказала: женщину не нужно предупреждать об опасности, женщину нужно от нее спасать. Этим я и собираюсь заняться… А у тебя дела какого плана? Будешь варить какое-то новое зелье?
— Почти угадал! — со смехом отозвалась Като. — Если бы ты выглянул в окно своей спальни, то увидел бы у ворот карету. Это князь Воронцов прислал за мной посыльного с запиской. Сообщает, что у него имеются некоторые проблемы медицинского толка, о которых он стесняется писать в письме, но очень надеется на мою помощь.
Я покачал головой.
— Если речь идет о Сергее Петровиче Воронцове, то не удивлюсь, что болезнь его как-то связана с его многочисленными любовными похождениями. А венерические недуги очень плохо лечатся, как я наслышан.
Катерина с озорством мне подмигнула.
— Я тоже подумала, что у него сифилис, — заявила он. — Но если он не сильно запущен, то своим пенициллином я смогу излечить его за семь дней!
— Разве это лечится? — не поверил я. — Это страшная болезнь, Като. От нее, говорят, нос отваливается.
— На самом деле, сифилис вылечить проще, чем насморк, — заверила Катерина. — Если знаешь как. — И тут же щелкнула меня по лбу. — Но имей в виду, Сумароков: это не значит, что тебе можно пускаться во все тяжкие! Не советую тебе таскать в наш дом всякую заразу!
«В наш дом»! Она сказала: «В наш дом»!
«В наш»…
В следующее мгновение я понял, что выгляжу, как ярмарочный дурачок, получивший в подарок сладкий леденец. То есть, тупо улыбаюсь во все тридцать два зуба, мотаю головой и время от времени гыгыкаю.
— Хорошо, Като, не буду!
— Кофе хочешь? Там еще осталось немного…
Я в очередной раз помотал головой.
— Мне уже пора.
— Хорошо, беги. Спасай своих женщин… А я пойду спасать своих сифилитиков. Князь все-таки!
На том мы и распрощались. Гаврила уже оседлал мне Снежку, и я в красивом черном мундире с золотыми петлицами отправился в путь. Впрочем, направлялся я не во дворец. В такую рань делать мне там было нечего — все-равно никто не допустил бы меня в покои государыни, пока она изволит почивать. Уж не знаю, крепок ли ее сон после убийства мужа, но времени терять не стоило.
Поэтому я решил сперва навестить дом лейб-медика Монсея. Тем более, что проживал Яков Фомич не столь уж далеко от дворца, чтобы было сподручнее посылать за ним в случае необходимости. Я хотел побеседовать с ним на предмет важности сохранения врачебной тайны. Хотя бы на какое-то время. Пока не встанет вопрос об избрании нового императора. Вот тогда можно будет и заявить во всеуслышание: новой династии не бывать, поскольку императрица вынашивает в своем чреве плоть от плоти убиенного государя-императора, законного наследника Российского престола!
Но покуда вопрос не возник, покуда царят повсюду безвластие и растерянность, кричать об этом не стоит. Пусть недруги государыни хоть какое время полагают, что никакой угрозы с ее стороны не исходит, что карта рода Трубецких бита. Нету больше Трубецких, кончились! А что касается вдовствующей императрицы… Так она по крови и не Трубецкая вовсе, а вообще из упырей сагарских. Никому она не интересна боле. Выделят ей скромное пособие, чтобы с голоду не подохла, а то и вовсе в монастырь отправят, с глаз долой. Чтобы не раздражала лишний раз своим присутствием.
Такая вот судьба была уготована императрице. Если бы не одно обстоятельство. Крошечное такое обстоятельство, возрастом не более трех месяцев…
Яков Фомич человек порядочный и умный, он поймет, что лишняя огласка может стоить императрице жизни.