— Да, кажись, не повредил… Полоса только красная от плетки осталась. Но вам очень повезло, Яков Фомич. Еще немного — и поминальную пришлось бы заказывать! Только вот что я вам скажу: не о мести вам сейчас думать нужно, а о том, как жизнь свою спасать. И делать это следует немедленно, потому как уже через пару часов я за нее не дам и ломанного гроша.
Монсей в удивлении замер, а затем повернулся ко мне всем туловищем — потому, наверное, что крутить шеей ему пока что было весьма болезненно.
— Что ты имеешь в виду, камер-юнкер? — спросил он непонимающе. — Это же прыщ подлый, а я лейб-медик, я саму государыню врачую! И покойного императора врачевал!
— Никого врачевать вы больше не будете! — заявил я жестко.
Яков Фомич уставился на меня с вопросом в глазах. И должно быть, сперва хотел ответить мне что-то резкое, но увидел в моем взгляде нечто, что ему совсем не понравилось. И ничего не сказал. Лицо его вдруг потемнело.
— Если вам дорога ваша жизнь, и жизнь вашей супруги, которая в эту минуту плачет от страха под кроватью в вашей спальне, то вам надлежит немедленно покинуть Санкт-Петербург, Яков Фомич… Только сначала ответьте мне на один вопрос: кому еще, кроме графини Румянцевой, вы успели рассказать о беременности государыни Марии Николаевны?
— Так ведь… — начал было Яков Фомич, но резко замолчал. — Но я же… — продолжил он, однако снова смолк.
— Ну! — требовательно подстегнул его я.
Лейб-медик молитвенно сложил руки на груди.
— Ей-богу, из посторонних графиня была единственной! Я и не хотел ничего говорить, это случайно вышло! Проговорился без всякого злого умысла…
— Вы сказали «из посторонних», — эта оговорка Монсея не ускользнула от моего внимания. — Так скажите мне, кого в таком случае вы не считаете посторонним?
Яков Фомич пошатнулся, но придержался за край стола. Взял с него чудом уцелевший графин с водой, выдернул стеклянную пробку и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. С грохотом вернул на стол.
Нижняя губа у него отвисла, с нее свисала неприятная слюна. Впрочем, Яков Фомич тут же утерся рукавом.
— По действующему регламенту данную информацию я должен был немедленно донести до сведения государя, — сообщил от, дыша с хрипотцой. — Во вторую очередь, или же в отсутствие его величества, я обязан доложить о сим факте светлейшему князю Черкасскому.
Вот так. Черт бы вас подрал, Яков Фомич, с вашими регламентами! Черт бы вас подрал…
Но вслух этого господину Монсею я, само собой, сказать не мог. Поинтересовался только:
— И вы доложили?
— Разумеется доложил! Как же я мог ослушаться? Это мой первичный долг!
Ответ прозвучал совсем неискренне, словно лейб-медик совершил какой-то проступок, а сейчас пытался за него оправдаться. Фальшиво прозвучал, в общем. И я не сдержался. Оскалился и буквально прошипел сквозь зубы:
— Ваш первичный долг, Яков Фомич: заботиться о здоровье государыни! Все остальное вторично…
Впрочем, я тут же смягчился. Не дозволено камер-юнкеру указывать лейб-медику каким образом ему следует исполнять свои служебные обязанности. Поэтому я спросил, уже более мягким тоном:
— Скажите мне, Яков Фомич, а еще кому-то, кроме светлейшего князя, вы говорили о состоянии императрицы?
Монсей замотал головой:
— Никак нет, Алексей Федорович! Ни единой душе!
— Даже уважаемой Елене Сергеевне, супруге своей?
— Даже ей, уверяю вас! Мы с Еленой Сергеевной вообще о моих служебных делах никогда и не беседуем даже. Нет у нее такого интереса, о чужих болячках слушать…
— Это хорошо. Но это еще не означает, что она в безопасности.
Яков Фомич тяжело сглотнул и сразу сморщился, схватившись за кадык.
— Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю…
— А вы полагаете, что Батур явился в ваш дом случайно? Находясь в услужении у светлейшего, он настолько нуждается в деньгах, что решил заняться грабежами? Не смешите меня! Он уже перерезал глотку вашему дворецкому и запорол лакея. Следующими должны были стать вы с Еленой Сергеевной, и лишь мое своевременное появление спасло вас от расправы… Вы хотя бы осознаете сей факт?
Монсей на какое-то время задумался. Еще раз глотнул воды из графина.
— И что же мне делать? — спросил он. — Вы можете мне это сказать, Алексей Федорович?
Хм… Сказать-то я могу, но вот что-либо гарантировать — это вряд ли, Яков Фомич, это вряд ли…
— У вас найдется секретное местечко, где вы могли бы схорониться до поры до времени вместе с супругой? — поинтересовался я. — Желательно, чтобы оно находилось за пределами Петербурга, и о нем не знал никто из ваших знакомых.