— Алешка? Сумароков? Ты что ли, медведь проклятый⁈
Признал, все-таки! Значит, и впрямь хмель с него слетел от боли. Уж не знаю только надолго ли. А мне он сегодня нужен трезвый. Во всяком случае, вменяемый…
— Я, Феденька, я. Ты меня чуть не зарезал совсем, ножиком своим! Прекращал бы ты это. Нажалуюсь я Петру Андреевичу, что ты с водкой дружен остался, так вмиг он тебя жабой обернет. Будешь квакать под колодцем, да мух языком ловить.
— Ой, не пугай меня, Алексей Федорович! — поморщившись отвечал мне Федька, продолжая лежать, не шевелясь, на обломках табурета. — Лучше помоги мне подняться на ноги, а то мне кажется, что ножка от табурета мне в спину воткнулась.
Я помог ему встать и осмотрел спину на всякий случай, на предмет отсутствия в ней всяких посторонних предметов. Да нет, ничего там не торчало, даже крови не был. Только морду у Федьки слегка перекосило, да и то я не был уверен до конца, что виной тому был мой кулак. Так и от пьянства перекосить может.
Я отобрал у Федьки нож, который он до сих пор сжимал в кулаке, и забросил его в самый темный угол комнаты. А Федьку осмотрел внимательно, охлопал по щекам, да по лбу стукнул, потому как не очень остался доволен осмотром.
— Не нравишься ты мне, Федор, ох не нравишься! Что у тебя с лицом?
— А что с лицом? — удивился Федька.
Покачиваясь, он подошел к стене у двери, где висело небольшое зеркальце, и осмотрел себя в него внимательно.
— Что не так, Алексей Федорович? Морду — так это ты мне помял. А что кровь потекла, так это хорошо, синяка не будет, значит.
— Да бог с ним, с синяком! — воскликнул я. — Ты ведь на жабу стал похож! Приглядись внимательно! Не таким ты был раньше! Я тебя редко вижу, потому мне и заметнее… Вылитый жаб. Лицо какое-то приплюснутое стало, рот до ушей, зеленый весь какой-то… Смотреть противно!
Федька глянул на меня испуганно, сорвал со стены зеркальце и стал рассматривать себя в него со всех сторон. Даже к окну подбежал, чтобы света побольше было.
Потом поднял на меня испуганные глаза.
— Вот ирод! — сказал он возмущенно.
— Вот-те на! — я раскинул руки в стороны. — Я-то тут причем⁈ Я тебя только лишь год назад в доме у Петра Андреевича видел, когда он нас знакомил. А больше мы и не встречались никогда! Ничего я с твоей рожей не делал! А что в харю кулаком сунул, так то за дело — нечего на людей с ножиками бросаться…
— Да я не про тебя! — отмахнулся Федор. — Граф Петр Андреевич — вот кто ирод проклятый! Уж грозил он мне, что в жабу превратит, если я водку пить не перестану — вот и превратил! Еще немного, и я квакать зачну! Вообще на человека походить перестану!
Видно было, что Федька испугался сильно. С лица совсем сошел, кожа еще пуще позеленела, а губы затряслись, как будто он вот-вот собирался расплакаться. Он отбросил зеркальце на стоящую у стены справа лежанку, заваленную каким-то тряпьем, и запустил пальцы себе в волосы, как будто рвать их собрался. Но рвать не стал, а так и замер с пальцами в патлах, раскачиваясь на одном месте. Взгляд у него теперь был не просто пьяным — он был безумным.
Мне даже жалко его стало.
— Да ладно тебе, Федька! — я подошел и ободряюще похлопал его по спине. — Не все так плохо, как тебе кажется… Дай-ка я на тебя внимательно гляну, пьянь ты эдакая!
Я положил ему руки на лицо и покрутил туда-сюда, рассматривая. Потом вперился взглядом ему прямо в лоб и принялся сверлить, сверлить, сверлить, погружаясь все глубже в его сознание.
Я искал следы какого-нибудь заклятья, тайком наложенного на Федьку кем бы то ни было, пусть даже куратором Амосовым. Я словно на санях летел со нежного склона, скользя по глубинам его сознания. Нет, воспоминаний его я не видел, для этого нужна была магическая подготовка высшего уровня, хотя подспудно я ощущал, что и сие таинство мне вполне подвластно. Нужно только лишь озаботиться этим вплотную и провести несколько опытов.
Но наложенное заклятье я мог почувствовать. Снять его — вряд ли, особенно если наложено оно было таким мастером, как Петр Андреевич, но понять, что оно присутствует — это пожалуйста.
И я-таки нашел его! Неприметное такое, спрятанное в потаенном уголку и прикрытое темным покрывалом ложных воспоминаний. Но из-под «покрывала» того все же проглядывал его выбившийся бок, и я сразу понял, что это оно и есть.