— А я чуть позже тебе ноги выдерну, — ответил я.
Обменявшись любезностями, мы немного успокоились. К тому же я увидел, что со стороны небольшой березовой рощи к нам едет мой экипаж. Заприметили они, должно быть, наше появление, и теперь торопятся узнать, все ли у нас в порядке.
— Кто это? — с некоторым удивлением спросила Голицына, глядя на приближающуюся повозку.
— Это за нами, — ответствовал ей Федька. — У нас ведь все заранее придумано, сударыня. Чтобы государыне ножки свои нежные по полевой дороженьке не бить почем зря, так мы и экипаж туточки придержали…
«Мы»! А ловко он ко мне примазался. Впрочем, дело свое он сделал отлично: трижды к ряду открывал «тайную тропу» и следовал по ней, и при этом не выдохся. Не запыхался даже. На морду его довольную глянешь, и ясно становится, что сейчас еще водки требовать начнет. С него станется.
Гаврила между тем подкатил экипаж прямиком к нам, соскочил с козел и вдруг замер перед императрицей в изумлении. Дара речи так и лишился. Сперва взирал на нее, отвесив челюсть, а потом упал перед ней на колени и возвел к небу руки.
— Матушка-государыня, ты ли это⁈ — проголосил он, продолжая смотреть на Мария Николаевну, вытаращив глаза. — Прости, что не признал сразу — глазам своим поверить не мог! Кому же я обязан таким-то счастием⁈
Мария Николаевна усмехнулась, но верно лишь я увидел в этой усмешке изрядную порцию горечи.
— Какое же в этом счастие? — спросила она. — Увидел бабу в траур одетую — и это уже счастие для тебя, что ли?
— Счастие видеть тебя, матушка! — Гаврила подолбил себя в грудь кулаком. — Я мыслить не мог, что когда-нибудь доживу до минуты такой!
Государыня снова усмехнулась.
— Я вот тоже не думала, что до минуты такой доживу, когда на собственной земле скрываться от своих же подданных буду, — сказала она. — Да поднимись ты уже с колен, черт рыжий! Сдается я, что теперь мы здесь все равны — и царица, и гвардеец, и кучер…
Из экипажа уже выбрались все. Кристоф стоял, вытянувшись по струнке и прикусив язык. Парашка как отвесила челюсть, так и не могла ее закрыть, глядя на императрицу. Фике только моргала и вряд ли понимала, кто перед ней находится. А Катерина же рассматривала ее с неподдельным и даже каким-то детским интересом, разве что пальцем в нее не ткнула. Шепотом спросила у меня:
— Так это и есть императрица наша? Для чего она здесь?
— Тш-ш-ш! — шикнул я на нее. — Мария Николаевна может тебя услышать!
А Мария Николаевна и услышала. Она заинтересовано оглядела Катерину с головы до ног и поинтересовалась с хитреньким таким прищуром:
— Как я догадываюсь, вы и есть та самая Катерина Романова, о которой в последние дни судачит весь Санкт-Петербург?
Катерина подумала мгновение, а затем сделала неумелый книксен.
— Точно так… ваше величество.
И чему-то улыбнулась, как будто в этой фразе присутствовало что-то смешное.
— И вы кузина моего спасителя? — императрица кивнула в мою сторону.
Я тут же откашлялся в кулак. Но Катерина не поняла моего знака, или же просто не захотела его понимать и помотала головой:
— Нет, ваше величество. Честно признаюсь, что не имею чести состоять в кровном родстве с Алексеем Федоровичем. Если у нас когда-то и были общие предки, то мне о том ничего не известно. А в доме его я оказалась волею случая. Однажды ночью он спас меня от смертельной опасности и любезно предложил погостить у него, покуда ко мне не вернутся утерянная память. А называть меня своей кузиной он предложил, чтобы сберечь мое имя, и чтобы по столице не судачили об этом почем зря. Мсье Сумароков очень благородный человек, ваше величество.
Катерина снова сделала неумелый книксен. А Мария Николаевна довольно покивала.
— Я рада, что вы не стали мне лгать, голубушка, а поведали все как есть, — сказала она. — Я могу понять Алексея Федоровича — он дал слово и нес ответственность за ваш репутацию, а потому не мог сказать правду никому, даже своей императрице! — Она кинула на меня косой взгляд, а я вытянулся в струну еще сильнее, хотя это и было уже почти невозможно. — Но я его за это не виню… — Я немного расслабился. — Он дворянин, и должен держать данное однажды слово.
Императрица между тем благожелательно тронула Катерину за руку и мягко ей улыбнулась.
— Мне интересно было бы, голубушка, побеседовать с вами по поводу вашего прошлого и нашего будущего, но я не уверена, что сейчас тому место и время… — она обвела рукой раскинувшееся вокруг нас поле. — Может быть, камер-юнкер предложит все-таки дамам занять место в этом чудесном экипаже?
— Чудесный! Чудесный экипаж, ваше императорской величество! — Гаврила с криком кинулся к лошадям. — Усаживайтесь, усаживайтесь Христа ради! Тут и подушечка под попу вашу имеется!