А Гришка призадумался. Был заметно, что идея Катерины о заостренных пулях его заинтересовала. Он потирал подборок, что-то задумчиво бормотал и пальцами изображал какие-то кукиши.
— А еще придумайте специальный патрон под заостренную пулю, — посоветовала ему Катерина. — Чтобы заряжать ружье не через дуло, а через казенную часть. Вставил такой патрон, в котором уже есть и порох, и пуля — и выстрелил. Вставил — выстрелил. Вставил — выстрелил. Гораздо меньше времени занимает!
Орлов смотрел на нее во все глаза. Это уже было даже не обожание, и не попытка обратить на себя внимание прекрасной дамы — так, пожалуй, смотрят на лик святого на иконе, когда просят у него что-то жизненно важное.
Да и я тоже сейчас смотрел на Катерину так, будто видел ее впервые. У меня и дар речи пропал даже.
— Но постойте… — растерянно проговорил Григорий. — А как же тогда порох в том патроне поджечь-то? Без того ружье не выстрелит!
— Ну так придумайте капсюль! — со смехом ответила ему Катерина. — Добавьте в него гремучую ртуть, и он так подожжет ваш порох, как никакой фитиль не сможет! Количество осечек станет мизерным, а перезарядка ружья займет считанные мгновения…
— Бог ты мой… — едва слышно выдохнул Орлов. — Бог ты мой…
Глаза его так и бегали, не глядя ни на кого конкретного. В голове его, судя по всему, уже роилось множество мыслей на этот счет.
Впрочем, дамам разговоры об оружии показались не интересными.
— Да господь с ними, с пулями! Давайте снова говорить о медицине!.. А как же тогда молодая супруга Семена Кирилловича Нарышкина? — вернулась к прежней теме государыня. — Марьюшка, кажется, ее зовут. Я слышала, помирала она совсем, а вы ее своими микстурами за одну ночь излечили. Без ваших препаратов она богу душу отдала бы через пару деньков. Уж я-то знаю, я видела уже таких болезных!
— Да, Марьюшке Нарышкиной повезло, что Семен Кириллович догадался ко мне за помощью обратиться, — согласилась Катерина. — И еще повезло, что я успела к тому времени лекарство нужное изготовить, а готовится оно достаточно долго… Кстати, ваше величество, неплохо бы наладить производство этого препарата, и тогда смертей по империи в сотни раз меньше будет.
— Так уж и в сотни? — не поверила матушка. — Мне кажется, милочка, вы несколько преувеличиваете силу вашей микстуры.
— Это не микстура, Настасья Алексеевна, это антибиотик. И препарат сей называется пенициллин. Большинство смертей в ваше время… извините — в наше время, происходит по причине различных бактериальных инфекций. Даже полученная в сражении рана не столь опасна сама по себе, как инфекция, которая проникнет в человека через такую открытую рану. И мой препарат способен излечивать большинство подобных инфекций. Так что я уверена, Настасья Алексеевна, что, сказав об уменьшении количества смертей в сотни раз, я даже поскромничала, и на самом деле следовало сказать: в тысячи раз!
Матушка выгнула губы дугой и несколько раз подряд кивнула. Подобный жест с ее стороны был большим проявлением уважения.
— Производство подобного препарата должно осуществлять под государственным контролем, — произнесла она. — Государыня Мария Николаевна, вы так не считаете?
— Это несомненно так, — отвечала императрица. — Как и рецепт его должен быть государственной тайной. Если же лекарство это проявит себя в должной мере при лечении подданых Российской империи, то государство сможет продавать его и в Европу, изрядно пополнив за сей счет казну. Возможно, нам понадобится новая коллегия, чтобы контролировать этот процесс.
— Интересно, как же следует назвать данную коллегию? — вставила свое слово камер-фрейлина Голицына.
— Коллегия здравоохранения, — тут же предложила Катерина. — А лучше министерство, на английский манер. — Тут она почему-то хмыкнула. — Для краткости можно будет называть Минздравом.
— Минздрав… — повторила Мария Николаевна, очень медленно, смакуя каждую букву. — Ну-у, не знаю. Звучит странно. Нужно будет подумать…
— А на что еще способно ваше лекарство, милочка? — никак не унималась матушка. — Какие еще чудесные свойства оно имеет? Какие болезни способно лечить?
— Я полагаю, любые инфекционные заболевания ему под силу.
Матушка поморщилась.
— Вы сейчас говорите медицинскими терминами, Катерина Алексеевна, а здесь между тем нет ни одного лекаря. Можно объяснить нам все более понятными словами?