Хорошо было здесь…
Сердцебиение улеглось, вошло в нормальный ритм. Холодный пот на лбу просох. И обернувшись к крыльцу, я увидел, как с него сходит Катерина, грациозная, как пава. Она на ходу вытирала обмытые руки полотенцем, а когда свернула за поленницу, то склонилась там в три погибели и громко и, видимо, очень обильно проблевалась.
Вышла из-за поленницы, утирая рот полотенцем.
— Зайца только напрасно перевела, — сообщила она с заметным сожалением. — Вышел весь ваш заяц, в сметане тушеный. Заново есть придется.
— Кончился заяц, — усмехнулся я. — Слопали его, такой оравой-то. Прикажу гуся в печь поставить. Или еще чего.
— Гусь — это хорошо, — кивнула Катерина, подойдя ко мне. — В прошлой жизни я гуся только на Новый год пробовала, да и то лишь маленький кусочек доставался. А тут ради меня одной — целого гуся в печь поставят!
— Ну почему же ради тебя одной? — смутился я. — У нас нынче хватает нахлебников.
Катерина вдруг подняла руки и положила свои горячие ладони мне на щеки. Я смотрел в ее карие с голубой каемкой глаза, не шевелясь, и почему-то решил, что она меня сейчас поцелует. Даже приготовился к этому, но она не поцеловала, а только глубоко вздохнула и попустила руки.
— Хотела поцеловать тебя в губы алые, — сказала она, — да вспомнила, что только что за той поленницей желудок свой наизнанку вывернула.
— Если желаешь, Като, мы можем перенести это занятие на вечер, — с хрипотцой предложил я.
Уж не знаю, как я решился на такие слова, но Катерине они неожиданно понравились. Она расхохоталась и чувствительно ткнула меня кулачком в плечо.
— Мне почему-то кажется, что нынче вечером у тебя найдутся более важные дела, чем поцелуйчики под луной. Ты ведь у нас теперь за жизнь целой императрицы отвечаешь!
— Ты тоже отвечаешь за жизнь императрицы, — парировал я. — И здоровье. Это ли не самое важное?
— А я смотрю, вы неплохо ладите! — услышал я со стороны крыльца матушкин голос, и сразу же весь подобрался. — И чрезвычайно рада этому обстоятельству.
Она сошла со ступеней и остановилась в нескольких шагах от нас. Лизавета неотступно следовала за ней.
— Мне показалось, Катерина Алексеевна, что ваша операция прошла весьма успешно, — продолжала матушка. — Скажите, это так?
— Пока трудно ответить однозначно, — Катерина слегка поклонилась. — Только время покажет, насколько хорошо идет заживление, и не гноятся ли швы. Но я надеюсь, что мой препарат поможет нам в борьбе с инфекцией. В любом случае, Настасья Алексеевна, я сделала все, что от меня зависело. Все остальное уже в руках господа.
— Ее величеству будет радостно слышать, что вы сумели сохранить жизнь как младенцу, так и его матери. Это лишний раз подтвердит, что она не ошиблась в выборе, назначив вас не только президентом новой коллегии, но и лейб-медиком. В данном случае очень важно не совершить ошибку.
— Все мы порой совершаем ошибки, — ответила Катерина. — Но это не должно лишать нас права на второй шанс.
— Вам это право не понадобится. Я лично расскажу ее величеству, как умело и грамотно вы провели операцию. И даже если в дальнейшем с Савельевой женой случится какая-то неприятность, если она не дай бог помрет, это будет говорить только о слабости ее здоровья, а вовсе не о недостатке умения в ваших руках.
Катерина снова поклонилась.
— Благодарю вас, Настасья Алексеевна.
Ранее я не замечал в Катерине склонности столь часто кланяться людям. Должно быть она по какой-то причине очень желала понравиться моей матушке. И следует заметить, что ей это удалось. Кому-то могло бы показаться, что матушка говорит с Катериной тоном, который ставит ее, матушку, на ступень выше своей собеседницы, что позволяет ей обращаться как бы свысока, а порой даже и снисходительно. Но я-то знал, что это просто особенность моей матушки вести диалог, и на самом деле никак не отражает ее истинное отношение к Катерине. А отражает его только содержание ее фраз.
Матушка не из тех, кто любит кривить душой. И если она говорит: «Вы мне нравитесь», значит человек и в самом деле пришелся ей по душе. Но если уж матушка сказала: «Пойдите прочь и не попадайтесь мне больше на глаза», то вам действительно лучше пойти прочь и на глаза ей больше не попадаться, пока гроза не уляжется. А как быстро она уляжется — это зависит уже от степени вашей вины перед ней.