Я понятия не имел каким демоном когда-то был этот призрак, из каких уголков Запределья он был призван в мой сад, но одно я знал точно: если не хочешь неприятностей, то в разговоры с демонами лучше не вступать. И потому отвечать на вопрос не стал, вместо этого спросил сам:
— С какой целью ты здесь находишься, демон?
Демон разразился невнятным шипением, которое означало, видимо, недовольство тем, что я не пожелал отвечать на его вопрос. Но игнорировать мой собственный он не мог, не позволяло наложенное на него заклинание.
— Меня призвала твоя родительница, хозяин. Я должен охранять этот сад от вторжения посторонних…
Так-так-так! Если предположить, что сей призрак говорит правду, то это весьма неплохо. Матушка позаботилась о безопасности и выставила охрану. Весьма надежную причем, ведь ей не нужна пища и не нужен сон. Призраки бодрствуют всегда и очень чувствительны к каждому движению, совершенно невозможно прокрасться мимо них незамеченным. Одно непонятно: от кого матушка таким образом рассчитывала защищаться? От мальчишек деревенских? И можно ли быть уверенным, что призрак ответил мне правду?
— Кого ты считаешь посторонним? — снова задал я вопрос.
И вновь шипение заполонило поляну на какое-то время. Затем страж ответил:
— Любой, незнакомый вашей родительнице, хозяин!
— Как ты с ними поступишь?
— Я отправлю их прочь через переход, который вы называете «тайной тропой».
Ну вот, ситуация, похоже, начинает несколько проясняться. Страж не намерен убивать каждого, кто проникнет в сад без спроса. Так он, во всяком случае, говорит. Для незваных гостей у него найдется неприятный сюрприз в виде небольшого путешествия неизвестно куда. Те же, кто был когда-либо представлен моей матушке, могли прогуливаться здесь без всякой опаски. Собственно, они могли и не заметить присутствия в саду «бесплотного стража». Я и сам смог его рассмотреть, только когда Санечка практически ткнула в него пальцем.
Пятясь, я отошел от стража, взял Санечку под локоть и увел ее с поляны. Выбравшись на дорожку, отряхнул с головы и плеч насыпавшуюся древесную труху, убрал листья с Санечкиных волос и поинтересовался:
— И много здесь таких стражей?
— Я встречала четверых, — отозвалась Санечка. — Но их может быть больше, потому что различить их очень сложно. Я часто бываю в саду и потому наткнулась на них. Но Лизка с Олькой ничего о них не знают. Они по кустам не лазают.
— Откуда ты знаешь, что это матушка их тут поставила?
— А больше и некому! В нашем доме только двое с магией обращаться умеют: ты да маменька. Ты у нас не часто бываешь, значит, остается только маменька.
— И давно тебе известно, что матушка к магии способна?
— С прошлого лета уже. Только маменька слово с меня взяла молчать, потому как запрещено нынче это. Я видела, как она в поле тучи нагоняла, чтобы дождь прошел. Лето сухое было, вот маменька и обеспокоилась, как бы нам без урожая не остаться. А я неподалеку была и видела все. Но никому о том больше не рассказывал. Я бы и тебе не сказала, но ты ведь и сам все знаешь
— Знаю, знаю… Много нового я в последнее время узнал, Саня. Уж и понять не могу, на радость оно мне или на беду.
Я хотел развернуться и пойти по дорожке к дому, но Санечка схватила меня за рукав.
— Алешенька, есть еще одна вещь, о которой ты пока не знаешь! О ней пока вообще никто не знает…
Я заинтересовано прищурился.
— О чем ты, Санечка? Что еще за вещь такая, о которой никто не знает? Говори уже, а то мне как-то тревожно сделалось. Плохое чего?
— Я не знаю. Оно и не плохое, и не хорошее. Оно просто есть и все. Появилось само по себе, без моего желания.
Я уловил в ее голосе толику волнения, и это усилило мою тревогу. Взяв сестру за плечи, заглянул в ее глаза, и нежность теплой волной прокатилась у меня по груди. Улыбнувшись, я чмокнул ее в лоб и легонько щелкнул по вздернутому носику.
— Говори, не бойся. Что там появилось такое, о чем ты никому не рассказываешь?
— А ты не будешь смеяться? — отчего-то шепотом спросила Санечка.
— Да нет, что ты! Когда же я над тобой смеялся?
— Тогда смотри…
И она поднесла к моему лицу раскрытую ладонь. Сначала я и не понял, что она хочет мне показать, и пытался рассмотреть что-нибудь на ее ладошке — маленькой, розовой, с паутинкой линий, по которой гадалки могли бы предсказать ей судьбу. Но ничего на этой ладошке не было, и тогда я взглянул на Санечку вопросительно.
— Что? Я не понимаю.
— Тш-ш! — ответила она. — Сейчас… Смотри…
— Да куда смотреть-то!