Я взял рубль, покрутил его в руке недоуменно.
— За что это?
— За жизнь батюшкину, — признался Бориска.
— Это как же? — не понял я.
— Какой же ты олух непонятливый! — в сердцах возмутился Бориска. — Жизнь батюшкину я у тебя купить хочу! Вы завтра с ним на Ижорском пруду драться будете, так ты его там насмерть не убивай, а просто поколоти слегка, чтобы знал, как от матушки по девкам чужим бегать. Можешь даже кровь ему пустить, но только так, чтобы живой остался.
— Вот, значит, как… — медленно проговорил я, подкидывая на ладони тяжелый золотой рублик. — И часто он у тебя по девкам чужим бегает?
Презрительно фыркнув, Бориска махнул рукой.
— Постоянно! Уж матушка и ругала его, грозила прибить совсем, и на себя руки наложить, а он все никак не уймется. В Новгороде — по девкам, в Твери — по девкам, в Петербурге — по девкам, в имение прибудем отдохнуть — так и тут по девкам бегает! Крепостных уж всех умаял. Совсем матушку извел. Она говорит, что это он так старость чует и оттянуть ее пытается. Да только ничего у него не выйдет, все одно старость к нему придет и оглоушит так, что и думать про девок забудет! А может и того пуще — удар его хватит от страсти такой необузданной… Но знаешь что, Алексей Федорович, я тут подумал? — Бориска деловито потер подбородок. — Уж лучше пусть удар хватит, чем ты его шпагой заколешь. Одно дело, когда господь этим делом распорядится, и другое дело, когда ты, Алексей Федорович. Вот я и хочу купить у тебя его жизнь. И нам хорошо, и тебе в острог ехать не придется. Всем хорошо получается!
Я в очередной раз подкинул золотой рублик на ладони, потом сжал ее на мгновение, а когда вновь раскрыл, то рубля там уже не было. Брови у Бориски поползли вверх. Я между тем накрыл ладонь сверху второй, а когда убрал ее, то рубль снова лежал на месте.
Бориска рот так и открыл.
— Ого! Чудеса творишь, Алексей Федорович! Уж не маг ли ты часом?
— Это называется фокус-покус, — пояснил я. И снова закрыл ладонь. Потом снова открыл, показав, что на ней ничего нет. — А теперь проверь свой карман, Бориска, — посоветовал я.
Бориска сунул руку в карман и с удивлением достал оттуда свой золотой рубль.
— Видишь? — сказал я. — Вот он к тебе и вернулся. А знаешь почему?
— Почему же? — спросил Бориска насуплено.
— А потому что не могу я его от тебя принять! Продал я уже жизнь твоего батюшки. Сестрице своей и продал. Пообещал ей уже, что не стану насмерть его убивать. Так что теперь мне хоть сам под шпагу подставляйся, а насмерть колоть нельзя. Потому как, ежели дал слово, то его держать следует, даже, если тебе того не хочется. Даже, если это верная смерть для тебя. А если ты своего слова дворянского сдержать не можешь, то и не дворянин ты вовсе, а так — пустозвон с батюшкиным титулом. Понял меня, Бориска?
Бориска покивал и снова спрятал свой золотой рублик в карман.
— Маменька говорит, что батюшка обещал ей любить до конца жизни, а сам теперь по девкам бегает, — сообщил он задумчиво. — Выходит, он пустозвон?
— Ну, не знаю! — я развел руками. — Выходит так. А ты беги домой, Бориска, и не думай о завтрем. Не стану я твоего батюшку насмерть колоть. Нужен он мне больно! Рано или поздно кара его сама настигнет. И тогда уже за рублик прощение для него не выкупишь.
Бориска снова понимающе кивнул, перекинул ноги через карниз и мягко соскочил на крышу пристройки. Несколько семенящих шагов до лесенки у стены — и исчез Бориска из вида, растаял в ночи, как призрак.
Я же еще некоторое время всматривался в темноту. Потом закрыл окно и вернулся в постель.
Ну вот, теперь у меня есть целых две причины не убивать завтра князя Глебова. Я дал об этом слово уже двум людям, да еще к тому же прочел целое наставление о необходимости это слово держать. И я знал, что я его сдержу. Но куда с большим удовольствием я вогнал бы клинок князю в брюхо! И сложись обстоятельства немного иначе, я бы именно так и поступил.
Но что уж теперь…
Именно с этой мыслью я и заснул. Проснулся от короткого звяканья камушком по стеклу. Сначала мне показалось даже, что я и не спал вовсе, и это Бориска зачем-то вернулся. Но за окном уже было светло, и стало понятно, что Бориска здесь ни при чем.
Так оно и было — под окном стоял Кристоф и, увидев меня, помахал рукой. Я махнул в ответ, а пару минут спустя уже выбрался через окно на крышу пристройки — как Бориска намедни — и спустился на землю по приставленной к стене лестнице. Широко зевнув, Кристоф поежился.
— А через дверь выйти никак было нельзя? — поинтересовался он.
— Не хотелось, чтоб меня кто-то увидел, — ответил я. — Нет желания отвечать на неудобные вопросы.