— У нее никогда не было синяков. Я видела Виту голой в примерочной! — ахнула я в недоумении.
— На оборотнях все заживает, как на собаке, — пожал плечами Эмиль, на лице его отражалось сожаление. — Правда однажды ее муж переборщил. Настолько, что Вите пришлось неделю сидеть дома и принимать только взбитую блендером пищу. Это все отражено в ее карте, — Эмиль вдруг встал и вышел из комнаты, а вернулся уже со сканом больничных назначений. Там были подробно описаны жалобы Виты. Клинику я знала. Однажды в ней моей однокласснице удаляли гланды. — Видишь? Жутко было читать. Но после этого я трижды замотивирован спасти девочку.
«Всего этого не может быть! Звучит как-то странно… Вита рассказывала мне все, но почему молчала о побоях?», — шептал голос сомнения внутри.
«У каждого из нас есть вещи, говорить о которых язык не поворачивается, — одернула я себя же. — Да и какой смысл Бернару врать? О пытается помочь. Это надо мне, не ему. Да и Вита почему-то ему верила…».
— Все это какой-то страшный сон, — упав на стол, я несколько раз ударилась головой о твердое дерево, пытаясь привести себя в чувство. — Знаешь, Эмиль, мир вокруг мне совершенно не нравится. Все чаше ловлю себя на мысли, что хочу жить на маяке. Одна. Без забот, избиений, похищений…
— Похищений? — удивленно переспросил Бернар. — Кто-то кого-то похитил?
— Кажется… — пространно отмахнулась я.
— Не поделишься? — встретившись взглядом с Бернаром, я увидела в нем тревогу. Тревогу за меня. И посчитала важным успокоить мужчину:
— Ко мне это никак не относится. Альфа ведет какие-то свои игры. У него вроде заложники.
— Заложники? У нашего альфы?! — ахнул Бернар, искреннее изумившись. — Господин Босфорт может и не разборчив в делах сердечных, потому что смеет не замечать такую шикарную девушку рядом с ним, но управленец он великолепный. Все его любят.
Вздрогнув от комплимента, подавив улыбку, я разомлела. И вдруг захотелось втемяшь в голову еще одного влюбленного в альфу, что он не такой святой, каким хочет казаться всем вокруг.
— Он держит заложников, Бернар. Возможно, даже их убивает… Не знаю! Но то, что пытает — это точно. Подслушала, — Эмиль слушал меня внимательно, не перебивал. При это казался ошарашенным, не верящим до конца моим словам. — Например, прямо сейчас он общается с одним из тех, кто готов сдать их главаря за вознаграждение.
— Это… То, что ты говоришь… Пошатывает мою веру в светлое будущее, — вытерев выступивший пот со лба, Бернар вскочил с места и подошел к гарнитуру. — Прости, Саша. Мне нужно побыть одному.
Мне казалось, что он вот-вот всплакнет, и решила оставить его одного.
— Прости, — проходя мимо, аккуратно положила руку ему на спину и похлопала. — Не стоило тебе говорить. Ты — чувствительный человек. Таких мужчин очень мало.
Я сделала шаг в сторону выхода, когда Эмиль вдруг поймал мою руку, крепко схватив за кисть. Он больше не стоял спиной, а смотрел в глаза. И они прожигали, заставляли мое сердце биться чаще.
— Ты, Саша… — прохрипел он утробно. — Ты понимаешь меня лучше всех на свете.
— Я просто… — губы позорно задрожали, горло сдавалось.
Я потеряла дар речи, когда его губы вдруг опустились на мою ладонь. Бернар целовал их долго, касаясь носом кожи. Он жадно вдыхал ее аромат, словно нюхал свои любимые медовые розы.
Кожа в этом месте стала на редкость чувствительная, нежная. Прикрыв глаза, я на мгновение отпустила ситуацию. Фантазия нарисовала, как мягкие губы Бернара касаться моей шее, губ, груди и потом…
«Черт!», — мозг подал сигнал «СОС», и я очнулась, распахнула глаза в ужасе. В комнате стоял стойкий аромат возбуждения. Моего возбуждения.
Резко одернув руку, я бросилась к выходу, как ошпаренная.
— Саша, — окликнул он меня уже у дверей. — Я хочу, чтобы ты знала… Перед тем, как выехать к вам в дом, мой брак с женой развалился, и мы расстались.
Я распахнула рот, чтобы сказать: «Мне это не интересно!», но тут же передумала. Это фраза в переводе с женского имеет кардинально противоположный смысл. Так что я просто ушла, хлопнув дверь. Сбежала, как подстреленный олененок. Раненый. Испуганный. Дезориентированный.
За три часа в ванной запах Эмиля сошел с моей кожи полностью. Но пока он был, я позволила себе прикрыть глаза, уткнуться лицом в плитку и, просунув ладонь между ног, трижды удовлетворить свои человеческие потребности. Было так хорошо, что после стало мерзко от самой себя.