— Все, Сашенька! Вставай, — скомандовала она вдруг, называя по имени. Хотя Аарон меня точно ей не представлял.
Я и не заметила, в какой момент обрела возможность говорить. Села, осмотрела жуткую хибару и содрогнулась. Грязь кругом, хлам, вонища жуткая. Все в сухих травах и подозрительных настойках. В некоторых местах избы вовсе были дыры, пол почти провалился, окна оказались либо забиты деревяшками, либо полиэтиленом заклеены.
«Нежели благодарные клиенты не могут дать денег бабушке на благоустройство жилища?», — подумала я с состраданием.
— Нельзя мне денег брать за работу. Помру. — подала голос она. Я обернулась и с трудом сдержала крик, старательно держа каменную мину. Передо мной предстала чистая баба яга: скукоженная, с огромным горбом на спине, вся в лохмотьях и повязке на голове; кожа лица сине-желтая, вся в красную крапинку; огромная волосатая бородавка на носу заставляла старуху прищуривать белесый, явно ослепший глаз; а тот, второй, что видел, смотрел пугающе цепко. Как у цыганки — прямо в душу. Женщина изучала мою реакцию на себя, протяжно выдохнув: — Да и с чего ты решила, что мне так плохо? Красоваться нынче не перед кем.
— Просто подумала о вас, — облизав пересохшие губы, я с трудом откинула тревогу. Ведь, как бы там ни было, эта старуха чудом меня спасла. Встав на ноги, покрутившись, я радостно подпрыгнула. До ужаса хотелось отблагодарить за помощь. Но дать мне, к сожалению, кроме денег мужа было нечего. Покусав губы, я предложила единственный вариант: — А могу я добровольно прийти к вам на помощь? Что-то вроде принеси-подай. Домик помою, за огородиком поухаживаю, вкусного приготовлю. Вы не подумайте, это не из жалости. Хочется сделать что-то хорошее для хорошего человека.
У меня был опыт противостояния альфе и его жуткому взгляду, поэтому, когда старуха начала изучать меня долго и тщательно, будто капаясь в мозгу, я с трудом, но выдержала эту пытку.
— Смотри-ка, правду говорит. Не ерничает! — прыснула она в изумлении, обнажая ряд кривых черных, прогнивших зубов. Поднявшись с места, она подошла к своему закиданному хламьем столу и принялась плести косичку из неизвестных мне трав. — Ты девочка хорошая, беззлобная. Скажу тебе, нарушая правила: два ребенка у тебя по судьбе, оба великие. Один радость и счастье людям принесет, второй — смуту и новый порядок. Получится не рожать — не рожай, — наконец, она повернулась ко мне с красивой цветной косой, вкусно пахнущей ягодами и мятой. Вложив в распахнутые ладони, она затараторила: — Принесешь домой так, чтобы ни одна душа не видела. Высушишь, сделаешь порошок и засыпь куда-то… Не знаю, в брошь или кольцо. Главное, чтобы всегда при тебе было, поняла?
Я активно закивала. Почему-то настрой старушки заставлял поверить, что мне это действительно нужно:
— Конечно, но… Зачем?
— «Зачем-зачем»… Нельзя судьбу менять! Не велено! — усмехнулась она, двигаясь в сторону выхода из избы. Я поняла, что сейчас будут звать альфу, и поспешно спрятала травы между чашечек лифа. — Когда все перестанет зависеть от тебя, захочешь пойти на отчаянный шаг — поймешь и выпьешь. Главное, настойки свои не трогай больше. Грех это, Сашенька.
«Почему травку ее пить не грех, а настойки из такой же травки трогать — грех?», — растерялась я, но и слова сказать не успела, женщина громко позвала альфу, а мне строго указала на выход:
— Теперь ты в машине жди. Есть мне что твоему благоверному сказать.
Босфорт оказался по пороге за секунду. Его распахнутый, испуганный взгляд торопливо бегал по мне снова и снова. Будь это другой, нормальный человек, я бы решила, что он переживает.
— Заходи, Аарон, — женщина пропустила мужчину внутрь, а меня, наоборот, толкнула к выходу. — Хочешь-не хочешь, а уже пришел. И выслушаешь меня.
Когда альфа убедился, что я в строю, он посмотрел на старуху. Нехотя, с тревогой и едва заметной злостью. Сжав кулаки, сцепив зубы, он прошел в комнату. Не мог отказать. В некотором плане это была плата за ее услуги.
Покидая чужой дом, я вдруг вспомнила кое-что безумно важное: Аарон сказал «это снова произошло». Кто и почему в его роду страдал волчьей депрессией? А может даже потерял волка?
Альфа покинул дом знахарки спустя полчаса. Целые тридцать минут я смиренно ждала его в машине, кусая ногти от любопытства. Несколько раз я старательно прислушивалась. Слух оборотня был достаточно сильным, чтобы учуять, как плещется рыба в пруду у реки, но то, что происходило дома у старухи, я не слышала. Как будто кто-то поставил глушитель.