Ну, в часть пришли. Пожаловались. А командир говорит: «Ничего не знаю…» А что ему — он шума не хотел. Но тут шум большой пошел, конечно, родители эти обозлились, да и еще венгерцы эти тоже. Вообще, венгерцы — хреновый народ, нас не любят. Смотрит на тебя, как проглотить хочет. Вообще, наши тогда в пятьдесят шестом слабину дали. Надо было вдарить — так до конца!
Да. Так тому солдату — суд. А его научили — «ничего не помню, ничего не знаю». Суд военно-полевой. Ну и объявили его сумасшедшим. Потому, как говорят, нормальный это не мог сделать. И демобилизовали. Он — домой, а как через границу переехал, так его обратно в солдаты, и пошел топать. Только не в Венгрии, а где-то в Эстонии, что ли…
Перед операцией
На деревянной лавке больничного коридора перед входом в операционную сидели мужчина с завязанным глазом и женщина. Мальчик лет пяти сидел на коленях женщины, зарывшись лицом в ее серый больничный халат. Он непрерывно плакал, вздрагивая всем своим худеньким телом, и звал мать куда-то, а она слишком часто гладила его по голове, прижимая к себе, и что-то говорила ему, склонив нечесаную голову.
Женщина была молода, но больничная одежда, бледное лицо, синие круги под глазами прибавляли ей лишний десяток лет. Вся она — то сгорбленная, уткнувшаяся в ребенка, то вскидывающаяся при каждом стуке двери операционной — была сплошным комком нервов: мальчик ждал операции глаза.
— Как тебя зовут? — спросил мужчина и, не получив ответа, добавил весело и фальшиво. — Наверное, Коля?
— Миша, ответь! — сказала мать, но мальчик еще глубже воткнулся в нее и заплакал громче.
— Ну, брат, так не годится, — сказал мужчина. — Воешь, как волк. А ты волка видел когда-нибудь?
Мальчик не ответил, а мать повернула лицо к соседу и грустно посмотрела на него: мол, не до разговоров ему.
Но мужчина не отступил. Он хлопнул себя по колену и встал.
— А раз не видел волка, то я тебе его покажу.
Он сходил в свою палату за тетрадкой и карандашом, положил тетрадь на колени и начал рисовать, приговаривая:
— Вот волк из лесу бежит, серый, злой… Уши торчат, глаза горят, а хвост поджал — охотника боится…
— Мишенька, Миша, — позвала мать. — Посмотри, какой волк! И правда, похоже!
Мальчик отвернулся еще больше, засопел сердито и всхлипнул.
— А вот у волка лапы — раз, два, три, четыре… — продолжал напевать мужчина. — Здоровые лапы, с когтями… А зубы — ух, какие!
Мальчик глянул одним глазком, потом отвернулся и снова заплакал.
— Видал, какой волк? — спросила мать, гладя его по голове.
— Плохой, — сказал мальчик между всхлипываниями. — Мама, пойдем назад в палату…
— А вот лиса ему навстречу, — говорил себе под нос мужчина, — бежит. Хитрая, нос черный, хвост длинный, а глаза, как щелочки…
Мальчик повернул голову, взглянул на рисунок и хотел отвернуться, но задержался и посмотрел внимательно.
— Где лиса?
— Вот, — ткнул карандашом мужчина.
— Это не лиса, — со слезами в голосе сказал мальчик. — Это петух. Ну мама, пойдем же отсюда, я не хочу здесь… — И он снова заныл, затосковал, закрыв глаза и прижавшись к матери.
— Петух? — удивился мужчина. — Да, верно, петух! Как это я перепутал? Ну, раз петух есть, теперь давай-ка нарисуем курицу.
Мальчик высунулся из-под материнской шеи и стал следить за карандашом.
— Это не курица! — сказал он сердито. — Это кошка…
— Нет, курица!
— Нет, кошка! Вот и хвост, и уши… Меня не обманешь…
— Вот сейчас будет кошка! — перевернул страницу мужчина, и карандаш быстро забегал по бумаге.
— Это же слон! — громко, на весь коридор, выкрикнул мальчик. — Дядя! Почему ты так плохо рисуешь?
Мужчина рассмеялся, а потом предложил:
— Давай, руку твою нарисую. Клади сюда руку на бумагу, и мы ее — раз, и нарисуем!
Он потянул мальчика за руку, но тот вырвал ее и спрятал за спину.
— Ну, тогда мы мамину нарисуем, — сказал мужчина, взял женщину за руку, положил ладонью вниз на чистый лист бумаги и обвел растопыренную пятерню карандашом.
Женщина сняла руку, и на тетрадном листе остался очерченный контур.
— Вот какая у мамы рука, — устало улыбнулась женщина.
— А теперь положи свою руку — посмотрим, у кого больше: у мамы или у Миши.
Дверь операционной хлопнула, и женщина вздрогнула всем телом, а мальчик установил свою ладошку на бумаге, в центре маминой руки. Мужчина взял карандаш и повел, прижимая к маленьким пальцам.