Я помогал забить оба наших гола в матче против Португалии и потому, если говорить о моей игре, чувствовал себя довольно уверенно. В Шарлеруа мы почти сразу после перерыва получили право на штрафной удар в нескольких ярдах от средней линии поля, на половине Германии. Гэри Невилл специально подбежал ко мне:
— Давай-ка побыстрее. Шевелись.
Такому парню не просто отказать. Гэри всегда готов подхватить мяч и двинуться вперед, желая поучаствовать в атаке, но именно в этот момент мне не хотелось просто отбросить мяч ему и продолжить позиционное нападение.
— Гэри, отвали в сторонку.
Не думаю, что он был очень доволен моим намерением послать этот штрафной далеко вперед, но я все же подошел к мячу и сделал именно так, как задумал. Мой кожаный друг долго висел в воздухе, удачно миновав при этом двух немецких защитников, а Алан Ширер смог подскочить на дальней штанге к приземляющемуся мячу и послать его в сетку. Этот гол оказался победным. В разгар нашего ликования по случаю забитого мяча ко мне подошел Гэри:
— Отличный навес, Бекс.
Как будто это с самого начала была его идея. Иногда с Гэри можно чокнуться, но мне трудно назвать кого-либо другого, с кем я предпочел бы тренироваться или играть в футбол. Он полностью, я бы сказал, идеально нацелен на игру. Едва прозвучал свисток об окончании встречи, мы все выбежали на поле праздновать победу да и болельщики буквально сходили с ума: еще бы — мы одолели Германию и выиграли свою первую встречу на этом турнире. Тем не менее, радоваться было рано. Помню, как тот же Гэри снова подошел ко мне и сразу расставил все по местам:
— Пора нам сваливать с поля. Мы пока еще ничего особенного не сделали. Мы даже не вышли из группы.
И он был прав. Нам еще предстояло сыграть с Румынией. Нас устраивала в этой встрече даже ничья — ее было достаточно, чтобы пройти из группы дальше, но все теперь знают, какой оказалась эта встреча. Румыния — неплохая, техничная команда, даже без Георге Хаджи, который не мог играть тогда из-за переизбытка желтых карточек. Но все же мы никак не должны были попасть в такое положение, где они могли диктовать нам свои условия. Пропустив вначале гол, мы затем вышли вперед 2:1 и после этого должны были продолжать натиск, развивать успех и довести игру до победы. Однако мы стали играть на удержание, а они пошли вперед и сравняли счет. С этого момента возникло такое чувство, словно у нас не хватает веры в себя, чтобы снова переломить игру в свою пользу. Мы просто старались сохранить ничейный счет. Такая тактика была ошибочной, она позволила Румынии в самом конце забить гол и тем самым попасть в четвертьфинал вместо нас.
Я стоял неподалеку от центральной линии, когда Фил Невилл сделал сзади подкат против их игрока и судья дал одиннадцатиметровый штрафной. То был странный момент. Словно бы нереальный — возникло такое чувство, что этого просто не может быть, а случившееся происходит не с нами и не здесь, а является фрагментом другого матча — вовсе не того, который мы вели в течение последних девяноста минут. Я был страшно огорчен за Фила. Он провел в тот день хорошую игру, да и весь турнир действовал на уровне. Когда прозвучал заключительный свисток, я с первой секунды думал только о нем: «Мне известно, что сейчас произойдет и как станут теперь говорить о тебе».
Я догнал его и обнял, но все равно ничего не мог сказать или сделать, чтобы помешать ему взвалить на себя вину за наш проигрыш Румынии и вылет из соревнования. Преследования, которые обрушились на Фила, были не столь жестокими, как те, что достались мне после «Франции-98», но и их было достаточно.
Более чем достаточно. Неудивительно, что игроки сборной Англии иногда выходят на особенно ответственные игры, опасаясь совершить какую-нибудь ошибку, за которую их потом растопчут. Как я уже говорил, для того, чтобы английская команда действительно могла добиваться более весомых результатов и пробиваться на высокие места в крупных турнирах, мы должны преодолеть подобное мышление. Но в тот день в Шарлеруа — как вокруг футбольного газона, так и потом, после возвращения в раздевалку — везде ощущалось недоверие. После того взлета, каким была победа над Германией, одержанная на этом же стадионе всего несколько дней назад, последовавший за ней результат матча против Румынии стал для нас настоящей катастрофой. Выигрыш встречи с немцами в предшествующую субботу высоко поднял планку всеобщих ожиданий — у болельщиков, СМИ и у самих игроков. И вот за какую-то долю секунды все это безвозвратно рухнуло. С этим было трудно смириться. Ничего не оставалось, кроме как мечтать вместе с английскими болельщиками и надеяться на лучшее, даже когда старший тренер и товарищи по команде вроде Гэри Невилла пытались вернуть меня на землю. Мы ничуть не меньше болельщиков чувствовали себя раздавленными необходимостью так быстро отправляться домой.
Минуты, проведенные тогда в раздевалке, а затем и первые дни нашего пребывания в Англии вспоминаются мне теперь туманно и расплывчато. Насколько я понимаю, вспоминая 1999 год, именно так должны были чувствовать себя футболисты мюнхенской «Баварии», после того как «Юнайтед» вырвал у них Кубок европейских чемпионов. Это совсем не то состояние, когда противник с самого начала перехватывает инициативу и забивает два-три безответных гола, полностью контролируя ход игры. Здесь все было совсем иначе. В какой-то момент все выглядит в розовом свете — и вдруг, в следующую минуту, ты оказываешься сраженным наповал. Происходит нечто ужасное, причем невероятно быстро, и у тебя уже нет ни капли времени, чтобы как-то справиться с бедой. Именно это и убивает. Я видел подобное чувство на лицах футболистов «Баварии» в тот вечер, когда «Юнайтед» в последние пару минут встречи выиграл у нее в Барселоне. Признаюсь, я питаю к ним огромное уважение: они преодолели то нестерпимое разочарование и несколько лет спустя все-таки завоевали желанный трофей. Чтобы так отреагировать на постигшую их огромную неудачу мюнхенцы должны были показать такую же силу характера, в какой нуждались игроки английской сборной после досадного поражения на «Евро-2000».
Когда мы вернулись в Англию, с критикой пришлось столкнуться не только игрокам. Старшему тренеру тоже довелось услышать немало замечаний так что он отвлек на себя часть давления, которое иначе целиком обрушилось бы на Фила Невилла. Учитывая манеру игры команд под началом Кевина, включая сборную Англии, я лично думаю, что некоторые подобные события были неизбежны. То же самое произошло, когда он возглавлял «Ньюкасл». Всем нравится наблюдать за действиями его команд, но когда игра складывается неблагоприятно, легко заметить, что Кевин порой чрезмерно рискует и не уделяет достаточно времени отработке оборонительных действий. Думаю, мне нет необходимости снова повторять, как высоко я оцениваю его и как тренера, и как менеджера, и, наконец как человека. В глубине души все наши ребята знали, что за драму, разыгравшуюся в Бельгии, несем ответственность и мы, как бы ни хотелось очень многим указать пальцем исключительно на Кевина.
В футболе международного уровня никогда не хватает времени на то, чтобы рассмотреть итоги прошлых выступлении, всерьез разобраться в них и выдвинуть новые идеи. Как только закончился один турнир, нужно сразу же двигаться дальше и приступать к отборочным играм в попытке попасть на следующий. Осенью 2000 года мы уже проводили первые встречи на пути к чемпионату мира 2002 года. И первой серьезной командой, с которой нам предстояло скрестить шпаги, снова оказались немцы — на сей раз на «Уэмбли». После того как мы победили их в Шарлеруа, многие британские наблюдатели и спортивные обозреватели заявляли, что это была худшая немецкая команда, когда-либо выходившая на поле. Возможно, отсюда как бы вытекало, что нам не придется особо стараться, чтобы обыграть их и во второй раз. В общем, несмотря на то, что случилось этим летом на «Евро-2000», ожидания все равно оставались высокими. У того октябрьского дня имелась еще одна особенность, поскольку то была последняя игра, которую нам предстояло провести на «Уэмбли», прежде чем этот славный стадион снесут.