— Возможно, — слегка пожимаю плечами, разглядывая её раскрасневшиеся щёки.
Интересно этот румянец результат злости, которая всецело адресована мне, или всё же Маргарита стесняется такой банальщины, как парень с полотенцем на голый зад?
— Завязывал бы ты с этим, — поучающим тоном выдаёт она, но я не спешу умолкать, переводя всё к ироническому "разбору полёта".
— А то что? — выгибаю бровь и наклоняюсь к ней, но она с завидной стойкостью выдерживает сокращение дистанции до мизерного, почти интимного расстояния. Хотя краска с её лица не спешит сходить, видимо прятать смущение не её конёк.
— А то сотрешься… там, — брезгливо указывает пальцем на главную причину беспокойства.
— Это вряд ли, — мне льстит, но в то же время забавляет мысль, что я могу быть небезразличен Маргарите. От этого не поддающийся контролю мандраж расползается по телу, приятной истомой разливаясь в подвздошье. Но этот совсем неожиданный расклад может существенно отравить нам жизнь, чего я естественно не хочу.
— Ты безнадёжный бабник, но меня это не касается, — тон чересчур увлечённый, для того, кто не заинтересован в моих похождениях. А слишком трепетное прикосновение её ладошки к плечу, прожигает мою кожу, укрепляя догадку — мы играем с огнём.
— Вот уж точно тебя не должна касаться его интимная жизнь.
Мы одновременно поворачиваемся в сторону откуда доноситься голос, ещё недавно наполненный соблазнительными обертонами, а сейчас скованный цепями омерзения, даже посильнее, чем когда обозвала меня "мудаком".
С чего бы это вдруг? Без меня, меня делить, нет… в подобные игры я не играю. Да и вообще, лично для меня всё прозрачно и очевидно — Марго неприкосновенна. Родная, хрупкая, всегда нуждающаяся в поддержке, которую я готов оказать даже с ущербом для себя.
— Девчонки не ссорьтесь, меня хватит на всех, — торопливо перевожу разговор в сарказм, задевая выплеснутым юмором обеих: Марго многозначительно фыркает, всем видом показывая, что не претендует на меня. Тогда как другая открыто злится, где-то в глубине души, мысленно накручивая мои яйца на свою горькую обиду.
— Простите, я пас, — Крайнова вскидывает ладони вверх, демонстрируя акт безоговорочной капитуляции, пятясь из коридора в кухню лишь бы поскорее избавиться от испепеляющего взгляда своей почти "соперницы". — А вы, Катенька, не сильно обольщайтесь. Таких красивых и наивных в постели Макеева перебывала сотня и не одна. И прошу вас, заметить — не задержалась, — сладостно льётся Маргошина речь, а я поражаюсь её спокойствию и памяти. Я умудряюсь переспать с девушкой, не удосужившись запомнить её имени, а Маргарита вспоминает незначительную мелочь — надпись на бейджике продавца-консультанта.
Это я вчера сглупил, припёрся домой с нижним бельём, а порывшись в пакете нашёл номерок, выведенный замысловатым почерком прямо на кассовом чеке и позвонил. Слово за слово, никаких обещаний, всё на уровне инстинкта, заполучить порцию хорошего секса без притязаний на большое чувство с последующей ответственностью.
Моя добровольная и единственная порука сейчас стоит у окна, нервно воюет с непослушными волосами, скручивая их в жгут. А мои вдруг натянувшиеся нервы тревожным предчувствием стягиваются в подобный, выворачивая наизнанку былое спокойствие.
Ни расстояние, ни закрытость Марго не отдаляют волнения, которое хочется разделить с ней.
— Эй, ты чего сорвалась ко мне? Я же написал, что сам заеду. Чудо ты, неугомонное.
— Прости что испортила романтику, — полоснув надрывным шепотом, резко разворачивается ко мне лицом, вновь рассыпая по плечам локоны, чуть вьющиеся на концах.
Внешне спокойная, но такая надломленная внутри, подавленная, с мокрыми щеками. Молчаливая, но с кричащими от боли глазами.
— Нууу… чего ты?
Наплевав на любые приличия, шагаю навстречу, улавливая жалобный всхлип. Переполненная отчаянием Марго позволяет себя обнять и даже прижимается сильнее. Кожа согретая августовским солнцем приятно контрастирует с прохладой моего тела. От непозволительной близости на плечах тут же высыхают стекающие капли с моих мокрых после душа волос. А вот шея вновь мокнет от горьких Маргошиных слёз, которые она усердно растрачивает, стоя в моих объятиях.
— Тише, тише, — успокаивающе глажу по спине, чувствуя как она вздрагивает под пальцами, пугая своей дрожью. — Что случилось? — снова молчит как партизан, но я не решаюсь форсировать событий и пытать её, хотя истерика грозит выйти за рамки допустимого. — Маргош, я не экстрасенс и не понимаю по тональности твоего плача или солености слёз весь масштаб трагедии.