— Да, слышал.
— Смахивает на инсценировку?
— Да кто его знает, — уклончиво заметил Лещенко. — А вообще дела хреновые, Иван Алексеич, очень даже неважно все обстоит.
Он еще раз сверился с наручными часами: в аккурат в тот момент, когда секундная стрелка завершила свой последний оборот — они проговорили ровно час времени, — со стороны прихожей до их слуха донесся звук отпираемой снаружи двери.
— Что за ерунда?! — повернув голову на подозрительные звуки, доносящиеся в гостиную из прихожей, с невольной тревогой в голосе сказал экс гэбист. — Тебе не кажется, Петр, что кто то пытается вскрыть входную дверь? Или… ты что, дал кому то ключи от "явки"?
Он медленно повернулся к Лещенко и увидел черный зрак пистолета, который смотрел ему прямо в переносицу.
— Сидеть! — процедил эфэсбэшник. — Руки на подлокотники! Учти, у меня был очень трудный день, так что не стоит испытывать мои нервы!
Иван Алексеевич посмотрел на него затравленным зверем, правая его рука незаметно — так ему, наверное, самому казалось — сползла с подлокотника… Но уже спустя мгновение человек, внезапно появившийся в гостиной, зашел к нему сзади и ловко — вперехлест — набросил ему на шею удавку.
Полковник, надо сказать, отчаянно пытался сопротивляться: толкнув ногой журнальный столик — в направлении коллеги, который, впрочем, к этому был готов, — он, пытаясь запустить пальцы под захлестнувшую горло удавку, одновременно отшатнулся всем телом назад. А когда эта затея не удалась, из последних сил, набычившись, опрокинул кресло вместе с самим собой набок, очутившись таким образом на полу…
Ну и что из того? Миронов все равно упорно делал свое дело: взгромоздившись на спину жертвы — полковник и сам не заметил, как тот оказался сверху, — еще чуток придушил ее для верности, а потом, когда "рыбина" перестала изо всех сил колотить хвостом, убрал удавку и пустил в ход наручники.
— Ну и здоров, кабанище, — отдуваясь после короткой, но яростной схватки, сказал Миронов. — Центнер веса, наверное, в нем будет?
Эфэсбэшники поставили мебель обратно на свои места, после чего сообща усадили своего обеспамятствовавшего и закованного в браслеты старшего коллегу в одно из кресел.
Обыскали, выложив изъятые предметы на журнальный столик. Лещенко выковырял из пачки сигарету, закурил, после чего с подозрением посмотрел вначале на безвольно опустившего голову коллегу, затем на своего подручного.
— Ты, часом, Мирон, не задушил его с концами?
— Все путем, командир. Вон, у него веки подрагивают…
— Не знаю, что у него там "подрагивает", но давай ка приведи его в чувство!
Миронов пнул свою жертву носком по лодыжке, потом — ради верности — дал еще легкую зуботычину.
— Открывай глаза, сука! Не фига тут прикидываться дохлым бараном!
Полковник что то прохрипел, заворочался в кресле, затем и вправду открыл глаза.
Дождавшись, пока выражение его глаз станет более или менее осмысленным, Лещенко кивнул на изъятые предметы: на журнальном столике лежал такой же, как у него, "ПСМ" в компактной поясной кобуре и портативный цифровой диктофон, который Алексеич держал в специальном чехольчике на поясе, надеясь, очевидно, что под объемистой клетчатой кофтой это вот хозяйство будет не так заметно глазу.
— А ты, Иван, оказывается, тоже явился на "стрелку" при стволе! А я тебя всегда числил за интеллигентного человека.
У Алексеича что то забулькало в горле, так, словно он глотал воду из баллона с минералкой после жуткого бодуна. Потом он все же собрался с силами и довольно внятно, хотя и хриплым голосом, произнес:
— Ты же сам говорил, что жизнь сейчас пошла непростая…
— Ладно, насчет ствола нет вопросов, — милостиво кивнув, сказал Лещенко. — А зачем ты писал наш базар на диктофон?
— Бес попутал.
— И давно ты так делаешь?
— Нет, в первый раз захватил с собой технику.
Лещенко задумчиво поскреб подбородок.
— Ты знаешь, а я тебе верю! В этом вот конкретном вопросе верю. Но даже если и писал с какого то момента, то хрена ли толку от таких записей? Если они даже и есть где то, то спрятаны очень и очень тщательно, так что их и до второго пришествия не обнаружат. Я ж тебя знаю, Иван, как облупленного.
— Я побывал у него на квартире, — сказал Миронов, доставая из кармана пачку документов. — В прихожей стоит полностью упакованная дорожная сумка, типа "тревожный чемоданчик". И еще вот эти документы нашел, пришлось вскрыть ящик стола.
— Ай яй яй. — Лещенко сокрушенно покачал головой, вертя в руках "трофейный" загранпаспорт. — Вы ведь, Иван Алексеевич, любили иногда говаривать о себе, что вы — настоящий профи? Что нынешние спецы… Наверное, вы имеете в виду таких, как я, в сравнении с чекистами, подготовленными в имперскую эпоху, просто дети, жалкие недоумки.