Они немного помолчали, затем шейх, словно только сейчас заметил эту вещицу, и как будто у него самого никогда ничего похожего не было, глядя на лежащую на подлокотнике руку российского бизнесмена, статус которого пока оставался до конца не проясненным, сказал:
– Какая интересная вещь.
В апартаментах, где протекала их беседа, на какие то мгновения повисла тишина. Шейха явно заинтересовал перстень, надетый на средний палец правой руки визитера. Это была массивная золотая печатка с платформой из платины, украшенной сплетенными меж собой – чем то похоже на завитки арабской вязи – золотыми же буквами "В" и "Г" и ограненным бриллиантом голубого окраса примерно в семь карат. Да, вещица симпатичная, слов нет. Но, с другой стороны, по меркам местных падких на золото и камушки нуворишей – безделушка, сущий пустяк.
Что должен был сделать Голубев или любой другой человек, оказавшийся на его месте? Конечно же, немедленно снять перстень с пальца и немедленно презентовать собеседнику: вот, Ваше Высочество, он ваш, берите, какие могут быть разговоры… Хотя шейхи и эмиры здесь порядком европеизировались, но Восток есть Восток: любят здесь бакшиш, да и на цацки разные здесь до сих пор падки. Потому что, поступи человек по другому, и… и он более никогда не переступит порог этого жилища, будь то бедная сакля или дворец самого эмира.
– Ваше Высочество, – выдержав паузу, сказал Голубев. – Я непременно подарю вам этот перстень в знак моего крайнего к вам уважения. Но вместе с остальными перстнями из той же коллекции, за которыми я намерен отправиться уже в самом скором времени.
Глава 22
Признание чекиста товарищу Верховному, или коготок увяз – всей птичке пропасть…
Сценариста доставили в балашихинскую учебку, где уже вторые сутки подряд кололи взятого ранее у "Братиславской" майора госбезопасности Трофимова, сотрудника Отдела специальных программ ФСБ.
Имеющий специальную подготовку медик, приданный двум "особистам" и спецпрокурору Нечаеву, – по прозвищу Торквемада – сначала обследовал свеженького "клиента", затем ввел ему в вену дозу "антидота", чтобы Юрий Николаевич смог поскорее прийти в себя.
После этого померил пульс, посветил фонариком карандашом в глаза своему подопечному, проверяя зрачки и роговичный рефлекс.
Через час примерно он вернулся в медблок, куда временно поместили задержанного, но уже не один, а с двумя крепкими мужчинами. Сделал еще один укол, после которого, спустя всего несколько секунд, Юрий Николаевич довольно быстро пришел в сознание.
– Что… что происходит?! – глядя слегка замутненным взглядом на медика и двух "особистов", произнес Сценарист. – Черт… Где я? Кто вы такие?! Эй… я вас спрашиваю!
Медик удовлетворенно покивал головой: все реакции клиента не выходят за пределы нормы.
– Да что же это… – дернув правой рукой, которая была прикована цепочкой к металлической ноге кушетки, зло произнес Сценарист, который постепенно возвращал себе способность ориентироваться во времени и пространстве. – Вы кто?! Менты? Из милиции?! Где я? Больница? Эй, вы!! Да вы… вы хоть знаете, кто я такой?!
– Знаем, – сказал один из "особистов". – Поэтому вас сюда и привезли.
– Вы что… совсем страху лишились?! Где ваш начальник? Позовите старшего, я вам сказал!
– А вот мы вас к нему отведем, – с почти доброй улыбкой сказал медик. – Отстегните наручник! Не дергайтесь, товарищ, раз уж влипли, так ведите себя прилично!
Двое "особистов", держа его с двух сторон под локотки, доставили гостя в подвальное помещение, где была оборудована – в основном, конечно, сугубо для учебно методических целей – комната для допросов.
В помещении уже находились трое человек. Один из них сидел, свесив голову со слипшимися волосами, в почти целиком металлическом кресле для допрашиваемых, вмурованном в пол примерно посредине "пыточной". И хотя Юрий Николаевич мог видеть пока лишь его затылок, да и у самого у него пока еще не до конца прояснилось в мозгах, человека этого, пришпандоренного ремнями к креслу, он узнал – майор госбезопасности Трофимов, который внезапно пропал позавчера, – или позапозавчера? – исчезнув куда то по пути из конторы в свою городскую квартиру.
Другой мужчина, лет тридцати семи, одетый в штатское, но в наброшенном на плечи армейском бушлате без погон, стоял в противоположном от входа углу; руки его были сложены на груди, а взгляд направлен на вошедших, точнее, на самого Юрия Николаевича.
Этот человек ему был с виду знаком, да и кое какое досье на него имелось: выходец из ГРУ, заместитель Шувалова по спецоперациям, полковник, фамилия – Заречный.