Агги/Кейт
Агги была здесь, в комнате./ Кейт была в Брайтоне.
Я знал Агги шесть лет./ Я знал Кейт два дня.
Я знал наизусть каждый дюйм тела Агги./ Я знал наизусть каждый дюйм фотографии Кейт.
Я любил Агги./ Но Кейт я любил еще больше.
Я ничего не мог объяснить в этих отношениях, но дело было не в чувстве вины. И не в том, что я забыл Агги — три года сильного умопомешательства не проходят за одну ночь. Но все было именно так: я думал, что Агги — вершина моей любви, но Кейт показала мне, что я могу подняться выше. Слишком напыщенно? Да. Сентиментально? Возможно. Слова сбитой с толку, совсем запутавшейся души, которая влюблена в саму идею любить? Нет.
— Так что вот так, — сказал я после очень неловкой паузы.
Агги рассмеялась.
— Поверить не могу, что ты так поступаешь, Вилл. Ей-богу не могу. Но не надо оскорблять мой здравый смысл своими жалкими историями. Я знала, что ты не в себе, однако не думала, что настолько. — Она встала, поправила блузку и вытерла со щек потекшую тушь. — Наверное, я этого заслуживаю. Ну что ж, теперь мы квиты. Мне больше не придется чувствовать себя виноватой, что я переспала тогда с Саймоном, а ты получишь свою воображаемую девушку.
Я без интереса посмотрел на нее.
— Как скажешь.
ПОНЕДЕЛЬНИК
05:45
В течение нескольких секунд я ясно ощущал, что такое конец света. Меня, как я и ожидал, отправили в Аид. Там оказалось совсем не так тепло, как мне представлялось. Кроме того, в Аиде было очень шумно, и вообще он весьма походил на мою квартиру. Я посмотрел на часы — было без пятнадцати шесть утра. Понедельник. Благодаря излишней чувствительности пожарной сигнализации мистера Ф. Джамала, Остаток Моей Жизни начался на час раньше, чем ожидалось. Меньше чем через пять часов я буду в Брайтоне, с Кейт, а пожарная сигнализация, квартира, Арчвей, средняя школа Гринвуда, итальянский магазинчик, Саймон, Агги и все остальное, что старается омрачить мне жизнь, останется в прошлом, как в кошмарном сне.
Пожарная сигнализация замолчала.
Дверь одного из моих соседей хлопнула так громко, что зазвенели стекла. Мир был восстановлен. Я наслаждался тишиной.
«Сегодня произойдет самое удивительное событие в моей жизни».
Вот этого волнения, этого предвкушения я и искал всю жизнь — книга с непредсказуемой развязкой, рисунок Рольфа Харриса, который никак не удается разобрать, пока он не дорисует его до конца своим скрипящим фломастером.
«Еще недавно я мог предсказать каждый свой шаг на много недель вперед. 10:00, вторник — английский у восьмого класса, 08:05, среда — бегу к воротам школы, пытаясь докурить первую утреннюю сигарету, 23:00, пятница — в кровати, мечтаю о своей бывшей девушке. Теперь, благодаря Кейт, я понятия не имею, что случится со мной дальше, но по крайней мере знаю, с кем я встречу завтрашний день. Уверенность и непредсказуемость — что может быть лучше».
Одеяло, соскользнувшее за ночь с кровати, лежало в опасной близости к пятну от мороженого на ковре, которое никак не хотело умирать. Я затащил одеяло обратно на кровать и заправил края под задницу, так что получился бесформенный кокон, из которого торчала только моя голова.
В окно проникал сквозняк, и шторы даже не пытались его задержать. Сквозняк подсказывал, что день будет холодный. Я прислушался, стараясь уловить еще какие-нибудь признаки сегодняшнего метеорологического прогноза. Ошибки быть не могло — я разобрал тихое, но неумолимое постукивание мелких дождевых капель о стекло.
Мои мысли автоматически обратились к завтраку, но я был настолько взволнован предстоящими сегодня событиями, что мой желудок сжался в комок, и ни сахарным подушечкам, ни медово-ореховым колечкам, ни мороженому хлебу или тосту без маргарина туда сегодня было не пробраться.
В ванной Одри Хепберн, держа в изящно отведенной руке элегантный мундштук, встретила меня загадочной улыбкой. Закрыв дверь, я включил свет, чем пробудил к жизни мой необузданный вентилятор. Принимая душ, я пытался представить себе трехмерный вариант Кейт с фотографии, которая висела у меня над кроватью. После душа я вытерся полотенцем, профланировал на кухню и уронил его в мусорное ведро. Не всем суждено снискать спасение.
Голый и замерзший, я встал на кровать, чтобы пыль, грязь и ворс от ковра не прилипли к мокрым пяткам, и задумался, что же мне надеть. От первого впечатления, решил я, зависит чертовски много. Что бы Кейт ни говорила, я хотел понравиться ей с первой секунды, чтобы у нее не возникло ни малейшего сомнения в правильности своего решения. Переодевшись несколько раз, я остановился на темно-синих брюках, которые купил на летней распродаже (исключение в моем принципиально сэконд-хендовом гардеробе), и на старой бледно-голубой рубашке «Маркс и Спенсер» с огромным воротником, которую я купил в Аггином «Оксфаме». Я изучил этот ансамбль в самый крупный осколок разбитого зеркальца с Элвисом: выглядел я вполне удовлетворительно.