— Что было, то прошло, — сказал Саймон, намеренно не замечая моего сарказма. — Все прошло. Это случилось давным-давно. Я просто хотел тебе рассказать, потому что последнее время это меня мучает. Я всего лишь хотел быть с тобой честным. Мы слишком давние друзья, чтобы какая-то девица встала между нами.
— Надо было думать об этом до того, как ты… — Я не мог заставить себя это выговорить. Назвав вещи своими именами, я сделаю ситуацию абсолютно реальной и не смогу ее вынести.
— Прости меня, — тихо сказал Саймон. — Вилл, я правда здорово об этом сожалею.
— Перестань извиняться, — сказал я, вынимая из магнитофона одну из ранних демонстрационных кассет «Левого берега». Вынув, я бросил ее на пол. — Я же сказал, все прошло, я ее забыл. Просто мне хочется знать, как давно это было?
— Довольно давно, — еле слышно прошептал Саймон.
Мой мозг был уже на пределе, а чувства все не возвращались из самоволки.
— Довольно давно, это когда? — спросил я.
— Это было… — Он наслаждался каждой секундой. — Это было, когда ты с ней еще встречался.
Неожиданно эмоции нахлынули со всех сторон. Боль, душевная и физическая, пронзила все мое существо. Такое чувство, словно огромный невидимый кулак отбросил меня через всю комнату, как в фильме Спилберга 1982 года — «Полтергейст». Меня затошнило, голова закружилась, тело охватила болезненная слабость. Я не мог понять, почему он говорит мне это сейчас, столько лет спустя. Неведение было не просто благом, оно, как колонны, поддерживало своды моего рассудка, и теперь они рухнули.
А Саймон все ждал ответа. Я не знал, что ему сказать. Он был прав, ситуация требовала разрешения, требовала ответа — чего-нибудь зверского, что сбило бы с него спесь, что заставило бы его почувствовать себя так же отвратительно, как чувствовал себя сейчас я, чтобы ощущение непростительной вины унесло бы его за тридевять земель, и он никогда бы не нашел дорогу обратно. Я глубоко вздохнул и положил трубку.
14:38
Когда Саймон вручал мне кассету «Левого берега», ту, что я сейчас держал в руках, он назвал ее «фрагментом истории рок-н-ролла», который однажды станет бесценным. Расчистив место между разбросанной одеждой, грязной посудой и стопкой тетрадей, я положил кассету на пол и лихорадочно оглядел квартиру в поисках подходящего инструмента. На кухне я обнаружил хлебный нож и кастрюлю с вросшими в ее антипригарную поверхность остатками вермишели, которой я обедал в четверг. Я маниакально ухмыльнулся этим предметам, как Джек Николсон в одной из своих самых зверских ролей.
Саймонов «бесценный фрагмент истории рок-н-ролла» лежал около кровати, я встал над ним, поднял кастрюлю над головой и со всего размаху опустил на кассету. Потом — снова и снова, пока она не разлетелась на тысячу осколков. Примерно на двадцатом ударе кастрюля рассталась со своей ручкой, а я, тяжело дыша, упал на колени. Кто-то, скорее всего парень с нижнего этажа, чей потолок служил мне полом, громко постучал мне в дверь. Не обращая на него внимания, я начал сматывать размотавшуюся пленку в один пучок, а потом накинулся на нее с хлебным ножом и нарубил столько конфетти, что хватило бы на три свадьбы. Эта непростая процедура заняла минут десять, потому что на полпути, все еще находясь в состоянии помраченного рассудка, я решил, что от пленки не должно остаться кусочков длиннее половины дюйма, и заставил себя начать все сначала. Закончив, я собрал обрезки в одну кучку и затолкал их в конверт — тот самый, который я украл из шкафа с канцелярскими принадлежностями в учительской, чтобы отправить мое заявление в банк, — после чего тем самым фломастером, которым я разрисовывал фотографию Агги, я накарябал адрес Саймона, заклеил конверт скотчем и наклеил на него самую дорогую марку.
Я оделся и натянул на плечи тяжелое серое кашемировое пальто (купленное на благотворительной распродаже в Бостонской церкви методистов — тогда мне удалось сбить цену с пяти фунтов до двух фунтов двадцати пенсов), хотя понятия не имел, какая на улице погода. В моей голове трещали жесточайшие сибирские морозы, такие, каких история еще не видела, а сердце стыло, как в дождливый вечер в Джорджии, — это была самая подходящая погода для тяжелого серого пальто. Я поднял с пола конверт, засунул справочник «Лондон от А до Я» в карман пальто и вышел из дома.