— Она никуда не пойдет. — Позади меня раздается низкий голос Салли. Я осознаю, что стою здесь и веду внутренний разговор сама с собой, даже не отвечая своему отцу.
— Да неужели? — растягивая слова, произносит мой отец, складывая руки на груди. Он не привык, чтобы люди перечили ему. Его слово — закон на территории лагеря. Никто не смеет пойти против него, иначе они пострадают от последствий.
— Хм. Полагаю, это не совсем так, — отвечает Салли. Я не слышала, как он двигается, но чувствую, что он приближается ко мне. Мое тело узнает его. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он говорит.
— Я вижу, ты начинаешь кое-что понимать. — Джереми складывает руки на груди, как и мой отец. Вид этих двоих, стоящих бок о бок и передразнивающих друг друга, помогает унять покалывание, которое все еще ощущается у меня между бедер.
— Салли? — я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Теперь он стоит прямо у меня за спиной. Я борюсь с желанием прижаться к нему спиной. Он не сводит глаз с моего отца и Джереми.
— Да, ты прав, — говорит Салли. У меня на секунду замирает сердце. — Я прекрасно понимаю, что Орхидея может идти, куда ей вздумается. Жаль, что это не вы, два придурка.
Ладно, я снова завожусь. У Салли есть своя маленькая волшебная кнопка на моем теле. Он так легко нажимает на нее, и я замираю.
— У вас чудесное место. — Мой отец игнорирует слова Салли. Не думаю, что они на самом деле отражаются в его мозгу. Он не может представить себе, что у женщины есть выбор.
— Оно застраховано, — парирует Салли. Теперь я не понимаю.
Мой отец цокает языком.
— Ты не хочешь играть со мной в эту игру. Поскольку не можешь всегда быть ее тенью.
— Я всю жизнь буду ее тенью, если она мне позволит, — ухмыляется Салли. Но на этот раз это не та милая ухмылка, которую я обычно получаю от него. Нет, это совсем другое. Она греховная. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая стон желания, который пытается сорваться с моих губ.
Как бы мне ни хотелось, чтобы слова Салли оказались правдой, этого не может быть. Я знаю, каким безжалостным может быть не только мой отец, но и Джереми. Я не могу вспомнить время, когда он не смотрел на меня так, словно я принадлежала ему. В том, как он смотрит на меня, никогда не было нежности. Нет, в этом всегда чувствовалось что-то зловещее. Он как будто наслаждался тем, что я не хотела, чтобы он возвращался ко мне. Думаю, это может быть частью его шарма. Большинство девушек моего возраста в лагере хотели его и в какой-то степени демонстрировали это внешне. Он привык получать желаемое.
— А как насчет твоей тени? — у меня замирает сердце. Мой отец действительно так сказал? Он только что угрожал Салли?
— Это плохая идея. Тебе не следовало... — мои слова обрываются, когда Салли обнимает меня за талию, притягивая к себе.
— Постарайся сделать все, что в твоих силах, ублюдок. Некоторые из лучших уже пытались. И я, и твой Бог знаем, что ты и близко не лучший.
— Орхидея, ты понимаешь, что делаешь? Что на тебя нашло? — Джереми опускает руки. Его голос даже на секунду становится мягким. Я слышала, как он говорил так с другими девушками, и они всегда хихикали. У меня от этого голоса только мурашки по коже, но он этого не понимает.
— Нет, — честно отвечаю я. Я чувствую, как напрягается Салли. — Не до конца. Пока. — Я облизываю губы, думая о том, как недавно ощущала прикосновение губ Салли к своим. Я ничего не могу с собой поделать, но хочу узнать Салли до мельчайших подробностей.
Салли крепче сжимает меня в объятиях.
— Вы, придурки, вторглись на чужую территорию. Не заставляйте меня звонить шерифу. С меня хватит этих игр.
Джереми начинает что-то говорить, но отец хватает его за руку и что-то бормочет, но я не разбираю, что именно. Он тянет его обратно к грузовику.
Мы стоим в тишине и смотрим, как они уезжают.
— Видишь? Салли, мне нужно бежать, — говорю я, когда их задние огни исчезают вдали. — Если они причинят тебе боль из-за меня, это убьет меня.
— Твое бегство — это единственное, что может убить меня.
Глава 11
Салли
— Сиди тихо. — Я усаживаю Орхидею на стул за своим кухонным столом, а затем направляюсь ко входу в дом, чтобы убедиться, что Траляля и Труляля действительно уехали. Их грузовик отъехал, но это не значит, что они не вернутся. На самом деле, я знаю, что так и будет. Таким мужчинам за всю их жизнь никто не говорил «нет». Для них это как иностранный язык. Я с удовольствием преподам им урок.
Когда возвращаюсь к Орхидее, она переплетает пальцы, пока Орион пытается привлечь ее внимание.
— О, привет, приятель. — Она сажает его к себе на колени и целует в макушку. — Прости, я просто задумалась.
— Не беспокойся об этих двоих. — Я показываю большим пальцем через плечо. — Они ушли, пока.
— Пока, — повторяет она, морщась.
Я сажусь напротив нее и беру ее за руку.
— Ты ведь знаешь, что они вернутся, не так ли?
— Да. — Ее нижняя губа дрожит.
— Не трать на них слезы. Они этого не заслуживают. — Я протягиваю руку и большим пальцем вытираю слезинку. — Не от тебя, Лепесток.
— Не знаю, что делать. Я должна бежать. Но что, если они снова найдут меня? Если тебя не будет рядом, тогда я не знаю... — ее нижняя губа снова начинает кривиться, и Орион запрыгивает на стол и трется об ее плечо.
— Он тоже не хочет, чтобы ты плакала, — я сжимаю ее руку.
— Я знаю. Вы двое — единственные парни, которым я когда-либо могла доверять. — Она улыбается и шмыгает носом. — Мне повезло, что у меня есть ты, и я не хочу тебя терять.
— Значит, этого не случится. — Я бросаю взгляд на часы. Уже поздно. Почти все в городе закрыто, на дорогах мало усталых путешественников.
— Но я должна уехать. Салли, послушай, я не могу остаться, когда знаю, что они вернутся, особенно теперь, когда они угрожали тебе.
— Они могут попытаться. — Я ухмыляюсь. — Прошло много времени с тех пор, как я надирал чью-то задницу и, думаю, если сделаю это дважды, то с лихвой исправлю упущенное.