Схватив ее за бедра, я подтаскиваю девушку к краю столешницы и трусь о нее своим твердым членом. Она стонет и запрокидывает голову, и я пользуюсь возможностью поцеловать ее в шею. Ее кожа такая нежная, такая теплая. Я хочу погрузиться в нее и оставаться в таком состоянии, пока она не кончит столько раз, что потеряет способность здраво мыслить.
— Я хочу тебя, Орхидея. Всегда хотел. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Но я не очень хороший мужчина. Не тот, кого заслуживает такая женщина, как ты.
Она обхватывает ладонями мои щеки.
— Ты хороший, Салли. Я знаю, что хороший.
Я качаю головой.
— Нет, Лепесток, ты не знаешь моего прошлого.
— Тогда скажи мне. Ты все знаешь о моем и не осуждаешь меня. Почему бы мне не сделать то же самое для тебя?
— Сделаешь. — Я сдаюсь и целую ее снова. Она неоспорима. Но мне снова приходится отстраниться. — Я знаю, что ты бы так и сделала, но я не заслуживаю этого от тебя.
— Жизнь вообще несправедлива. — Она покусывает мою нижнюю губу. — Все дело в том, что мы делаем с ней. — Она встречается со мной взглядом. — Ни одна из женщин и девушек на земле не заслуживает такого обращения. Я не заслуживала. Поэтому и решила сама строить свою судьбу. Тогда я встретила тебя, и ты стал мне очень дорог.
— Потому что ты меня не знаешь. Не совсем. — Я сжимаю ее попку.
— Расскажи мне, Салли. — Она наклоняется и задирает мою футболку. — Снимай.
Я повинуюсь ее команде и стягиваю футболку через голову. Ее взгляд блуждает по моей груди, по шрамам.
— Расскажи мне о них. — Она наклоняется и целует один, затем проводит языком по другому. Когда она поднимает на меня взгляд, я вижу в ее глазах лукавое озорство. — Давай, говори. — Орхидея возвращается к поцелуям, сводя меня с ума своими губами и языком. — Я слушаю.
Это пытка, самая приятная пытка, какую только можно вообразить. Когда она обхватывает меня за бока и притягивает еще ближе, проводя языком по моему прессу, я издаю стон.
— Я тебя отвлекаю? — она моргает, глядя на меня, и за этой невинностью скрывается желание маленького дьявола. — Продолжай. — Она целует один из моих сосков.
И тут что-то внутри меня разрывается. Я хватаю ее за плечи и толкаю обратно на столешницу. Она визжит, когда я хватаю ее за шорты и снимаю их вместе с трусиками.
Когда я широко раздвигаю ее ноги, она ахает, а когда накрываю ртом ее сладкую киску, она выгибается дугой на мраморе.
Я хватаю ее за попку и дергаю вперед, пока она не виснет на мне, ее влагалище влажное и готовое принять меня. Я наслаждаюсь ею, пожираю ее и облизываю, посасывая ее нежную кожу, пока она извивается. Но я не позволяю ей сбежать, не позволяю ни на дюйм отойти от того места, где я хочу ее видеть.
— Ты сама виновата, — говорю я, прижавшись к ее киске. — Ты сделала это.
— Салли! — кричит она, когда я погружаю палец в ее тугое влагалище.
— Такая влажная для меня, Лепесток. Влажная, мягкая и готовая принять мой член.
Она стонет, когда я ощупываю ее, наслаждаясь тем, как ее стенки смыкаются вокруг меня. Когда я ввожу в нее еще один палец, она приподнимается на локтях и смотрит вниз широко раскрытыми глазами.
— Наказание, Лепесток. Вот, что ты получишь. — Я облизываю ее клитор долго и медленно.
Орхидея запрокидывает голову, когда я прижимаюсь к нему губами и посасываю. Затем вгоняю в нее пальцы в устойчивом ритме, дразня ее клитор кончиком языка.
Когда ее бедра начинают подрагивать, я двигаюсь быстрее и провожу по ней языком снова и снова, пока у нее не перехватывает дыхание, и она сильно не кончает с моим именем на губах, издавая пронзительный крик.
Я не перестаю пожирать ее, пока она не превращается в лужицу на островке, а ее тело не расслабляется, когда она переводит дыхание.
Затем я целую ее киску и встаю. Ощущаю ее вкус повсюду, ее запах проникает в мои клетки. Я хочу, чтобы так и оставалось.
Она поднимает на меня остекленевший взгляд.
— Это было...
Я беру ее за руки и приподнимаю, чтобы она снова села.
— Восхитительно. — Я провожу языком по губам.
— Потрясающе. — Она вздыхает. — Идеально.
Возможно, мое эго от этого несколько растет, но, в конце концов, я — мужчина. Тот, кто любит доставлять удовольствие своей женщине.
— Итак, Лепесток. — Я поправляю свой член, чтобы он не сжимался в борьбе с моими боксерами. — То, что я пытался рассказать тебе о своем прошлом...
— Мм-хм. — Она проводит рукой по моей груди. — А что насчет этого?
— Я совершал плохие поступки. Они были ради моей семьи, но все же плохими. Поступки, которые тебе не понять. Не хочу, чтобы ты думала, что я все еще тот парень, потому что это не так.
— Делал плохие вещи ради своей семьи, да? — она тянется ко мне и запечатлевает еще один поцелуй на моих губах. — Звучит не так уж плохо.
— Если бы ты знала мою семью, то ты бы…
Раздается звук сирен от входной двери.
— Черт! — я сгребаю ее со столешницы и ставлю позади себя, затем протягиваю руку через стол и достаю кухонный нож.
— Что это? Это мой отец? — она хватается за мою спину.
Дверь распахивается, и я готов выпотрошить кого угодно, кто бы это ни был.
Входит Рив, затем поднимает глаза и видит меня.
— И что, черт возьми, ты собираешься с этим делать, шеф-тупица?
Глава 16
Орхидея
— Отвернись, мать твою! — голос Салли разносится по всему дому.
Я думала, что уже слышала, как он злится, но это совсем другое. В его голосе звучат убийственные нотки. У меня не было возможности увидеть того, кто вошел в дверь. Салли уже оттащил меня от столешницы и надел на меня свою футболку, которую я с него сняла. Все произошло так быстро, что даже удивительно, как я ни обо что не ударилась.
Салли возвращается к столешнице и хватает мои шорты, под которыми запутались трусики.
— Гостиная, — говорит он мужчине. Я начинаю отходить от кухни, чтобы самой взглянуть на незнакомца, но Салли снова набрасывается на меня и тащит обратно в спальню. — На тебе нет штанов, — ворчит он.