— Увидимся позже. — Я снова запускаю свой токарный станок, но не спускаю глаз с Орхидеи. Похоже, она в опасности.
Глава 2
Орхидея
Я тихонько застонала, когда первый кусочек клубничного торта Дикси растаял у меня во рту. Она говорит, что у меня ужасный вкус, потому что я люблю все подряд. Когда я росла, у нас не было большого разнообразия в еде. Мы ели одни и те же блюда. Мне кажется, никто даже не использовал соль или перец. Прошло уже три месяца с тех пор, как я вырвалась из той жизни, а я все еще нахожу продукты, которые никогда не пробовала.
— Дай-ка угадаю. Тебе нравится. — Дикси одаривает меня дразнящей улыбкой, закрывая торт крышкой.
— Ее форма не подходит, — бормочет Рокси, проходя мимо меня, чтобы бросить что-то в раковину.
Я опускаю взгляд на свою форму, не понимая, что она имеет в виду. По-моему, форма довольно милая. В ней чувствуется атмосфера старой закусочной. К тому же, как и все остальные платья, которые я ношу в последние дни, она не доходит до щиколоток. На самом деле, похоже, что моя форма стала на несколько дюймов короче, чем была, когда я только начала ее носить. Раньше подол юбки сидел прямо над моим коленом, а теперь он поднимается выше по бедрам.
— Иди и веди себя как сучка где-нибудь в другом месте, — огрызается на нее Дикси.
Я слегка вздыхаю, слыша ее выпад, а затем начинаю смеяться. Может, ругательства для меня и не в новинку, но слышать эти слова от пожилой женщины, которая могла бы быть моей бабушкой, заставляют меня смеяться каждый раз. Не уверена, что когда-нибудь привыкну к этому. Но я думала так о многих вещах с тех пор, как переехала сюда.
— Неважно. — Рокси закатывает глаза, прежде чем пройти обратно через вращающуюся дверь в переднюю часть закусочной.
— Не слушай ее. Я думаю, твоя форма выглядит лучше, чем когда-либо. И твои щеки тоже. Когда ты улыбаешься, ямочки на щеках по-настоящему сияют. — Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до своих щек. — Но если тебя это беспокоит, мы можем подобрать форму на размер больше.
— О! — до меня доходит, что они имеют в виду. Мой вес. — Меня это не беспокоит, — признаюсь я.
Мои щеки горят. Я заметила, что набрала, но это меня не беспокоит. На самом деле, когда смотрю в зеркало, выходя из душа, то мне кажется, что я выгляжу более женственной. Дома мое тело назвали бы греховным. Может, поэтому они готовят такую ужасную еду, чтобы ни у кого не было бедер и груди. А мне они нравятся. Впервые в жизни я чувствую, что мое тело принадлежит мне. Не то, чтобы я не думала о том, что оно может принадлежать кому-то другому. Тому, кого я выберу.
— Уверена, Рокси — единственная, кого это беспокоит. — Она хихикает. — Может, Салли тоже.
— Салли? — одно только упоминание его имени заставляет мое сердце трепетать. Я имею в виду, как может быть иначе, учитывая то, какой он красивый? Должна признать, что этот человек управляет большинством моих мыслей. Даже теми, о которых я никогда не думала. Он вдохновляет меня на них. Настолько, что я начала их записывать.
— Рокси просто хочет привлечь к себе внимание, вот и все.
Я начинаю расспрашивать Дикси о Салли, но Рокси врывается обратно через вращающуюся дверь.
— Вставай, — говорит она, давая понять, что кто-то либо сел в моей секции, либо зовет меня.
— Спасибо. — Я проверяю, есть ли у меня блокнот, прежде чем направиться к выходу с кухни. Бросаю взгляд на часы. У меня кружится голова, когда я вижу, который час. Это Салли. Он приходит каждый вечер в это время, чтобы поужинать, и всегда садится за мой столик.
На самом деле, это был мой первый столик в жизни. И хорошее, и плохое воспоминание в одном флаконе. В итоге я разлила половину его напитка по всему столу и частично ему на колени. Я никогда не смогу забыть тот день. Он отпечатался в моей памяти. Я была уверена, что меня уволят.
В закусочной воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только сдавленным смехом Рокси. Все ждали, что этот сексуальный мужчина, который каким-то образом умудрился втиснуться в одну из кабинок, вот-вот взорвется. И он их нисколько не разочаровал. Однако, это было адресовано не мне. Ну, по крайней мере, не полностью.
Он огрызался из-за того, что они разрешили мне нести слишком много. Что мне не нужно было спешить, чтобы отнести ему еду. Что он не торопился, когда пришел в закусочную. После чего сказал, что мне нужно притормозить и не торопиться.
Одной рукой он схватил меня за предплечье, и, прежде чем я поняла, что происходит, мужчина уже вытирал с моей руки остатки супа, бормоча что-то о том, что я обожгла свою нежную, как лепесток, кожу.
Не знаю, что такого было в этих словах, но они запали мне в душу. Он думает, что на ощупь я похожа на лепестки роз. Мне понравилось, как он прикасался ко мне своими шершавыми пальцами. Могу сказать, что у него рабочие руки. Руки настоящего мужчины.
Мужчины, к которым я привыкла, не были такими грубыми, как Салли, хотя они должны были быть нашими защитниками. Честно говоря, они были, наверное, мягче, чем я. Ни один из них не знал, что такое тяжелая работа. Я ненавидела их руки. Особенно Джереми — он должен был стать моим мужем. Каждый раз, когда кто-нибудь из них хотя бы слегка касался моей руки, у меня внутри все холодело. Не имело значения, что на улице было больше 37 градусов, все внутри меня холодело как лед. Это пугало меня до глубины души.
Местом, где я выросла, правили мужчины, которые стояли перед аудиторией и рассказывали всевозможные вещи из книг, которые они держали в руках. Те же книги, которые они заставляли нас всех читать. Это смущало меня еще больше, потому что я никогда не думала, что мы читаем одни и те же книги. Отрывки внутри них означали для меня нечто совершенно иное, чем то, как они были преподнесены.
Но я заговорила об этом всего один раз. И очень быстро усвоила тяжелый урок. Я вспоминаю об этом, когда смотрю в зеркало на свою обнаженную спину, поскольку вижу две тонкие выцветшие белые полоски на ней. Как ни странно, когда они ударили меня, я поняла, что это было неправильно, но все равно, когда вижу эти шрамы, меня охватывает стыд. Возможно, я и избежала их, но они все еще остаются во мне. Преследуют меня так, что, боюсь, мне никогда не сбежать, как бы далеко я ни убежала.