Я подстраиваюсь под ее ритм, двигаясь в такт, когда она прижимается ко мне. Каждое движение — это экстаз, ее мокрая киска крепко сжимает меня, когда она покачивается.
— Нравится? — спрашивает она.
— Двигайся так, как нравится тебе. Я хочу видеть, как ты кончаешь. — Я мну ее грудь, когда она сжимает мои запястья, ее бедра двигаются назад, а затем скользят вперед, седлая мой член. — Возьми то, что тебе нужно, Орхидея. Это твое.
Она откидывает голову назад, ее руки все еще на моих запястьях, и я удерживаю ее на моем члене. Каждое движение ее бедер — пытка, но я хочу этого. Я хочу, чтобы она продолжала скакать на мне, пока мы оба не развалимся на части.
Я провожу рукой вниз, поглаживая ее нежную кожу до самого клитора. Когда я провожу по нему большим пальцем, она вздрагивает, а киска прижимается ко мне еще сильнее.
— Салли! — она встречает мой пристальный взгляд, ее глаза стекленеют, а бедра начинают дрожать.
— Кончи для меня, Лепесток. Мне нужно это услышать, почувствовать, увидеть тебя — всю тебя. — Я двигаю ее быстрее, подстраиваясь под ритм движений ее бедер.
Она делает глубокий вдох и задерживает его, затем издает крик, ее тело содрогается, когда она кончает. Я стискиваю зубы, отказываясь излиться в нее, но это так чертовски сложно, когда она выглядит как ожившая секс-богиня.
Ее стоны эротичны, как и всё в ней. Я никогда в жизни не видел ничего более сексуального. Она делает небольшие движения, ее тело переживает последний спазм, прежде чем она, наконец, делает глубокий вдох и падает вперед.
Я ловлю ее и прижимаю к своей груди, затем переворачиваюсь, оставаясь похороненным все еще глубоко внутри нее. Завладевая ее ртом, я провожу языком по ее губам и глубоко целую, немного отстраняюсь, а затем скольжу дальше.
— Черт. — Я прижимаюсь своим лбом к ее. — Я долго не продержусь. Только не сейчас, когда ты так открыта для меня.
Она обвивает руками мою шею.
— Тогда кончай, Салли. Наполни меня. Я хочу этого.
Я целую ее снова, на этот раз сильнее. Ее слова, кажется, пробудили во мне зверя, который хочет завладеть этой женщиной всеми возможными способами. Черт, я хочу, чтобы моя сперма попала в ее влагалище, в ее задницу, рот; я хочу втереть ее в кожу Орхидеи. Я болен, но не могу отрицать эту потребность. Она первобытная, инстинктивная.
— Ты — моя. — Я толкаюсь сильнее.
Она выгибается, ее тело открывается мне еще больше.
— Моя, Лепесток. Скажи это. — Я глубоко вхожу в нее, мои бедра сильно вонзаются в ее плоть.
— Я — твоя, Салли.
— Вся моя. Ни у кого никогда не будет такой сладкой киски. Только у меня.
Она стонет, и этот звук наполняет мои уши.
— Только у тебя.
— Правильно. — Я целую ее в шею, прикусываю кожу и поднимаюсь к уху. Когда я посасываю местечко прямо под ним, она приподнимается, двигая бедрами в такт моим движениям.
Когда она начинает тереться об меня, я понимаю, что она близка.
— Кончи для меня, Лепесток. Мне нужно, чтобы ты выдоила мой член. Я собираюсь напитать твою киску своей спермой до последней капли.
— Да! — она впивается ногтями мне в плечи, ее тело прижимается к моему.
Я становлюсь диким, мой разум отключается, когда я трахаю свой идеальный Лепесток. Наши тела ударяются друг о друга, звук эхом отражается от стен, а затем я глубоко прижимаюсь к ней и начинаю тереться.
В этот момент она отпускает меня, и у нее перехватывает дыхание, когда она дрожит. Я завладеваю ее ртом, глотая ее крики, пока мой член толкается и изливается внутри нее. Все приятные ощущения в моей жизни ничто по сравнению с этим. Я кончаю так сильно, что вижу звезды, мое тело двигается навстречу ее телу, пока я не изнемогаю, мое сердце бешено колотится, а мысли улетучиваются.
Она наклоняется и нежно целует меня в губы.
— Это было потрясающе.
Я переворачиваюсь на бок и притягиваю ее к себе. Слов нет. Я даже не могу сказать ей, что это значит для меня, что она значит для меня.
Мы долго лежим так, просто рядом друг с другом. Нам не нужно разговаривать. Мы все сказали. Я ничего не скрывал. Она — это все для меня.
Из ванной доносится скребущийся звук.
Я поворачиваюсь в ту сторону.
— О! — она садится. — Скорее всего, там застрял Орион, когда я закрывала дверь. Глупышке нравится прятаться в ванной.
— Я его выпущу. — Я поднимаюсь с кровати.
— Нет. — Она крепко целует меня в губы, затем прикусывает мою нижнюю губу.
— Я с тобой еще не закончила. Я — главная, помнишь?
Я улыбаюсь ей, мое сердце переполняется радостью.
— Да, мэм.
Она встает и направляется к двери ванной.
Лучи света из высоких окон падают ей на спину.
Что-то во мне замирает.
— Лепесток. — Я сажусь и протираю свои чертовы глаза.
— Что? — она открывает дверь ванной, и Орион выскальзывает наружу.
Я встаю с кровати и подхожу к ней, затем кладу руки ей на плечи, чтобы она не могла обернуться.
— Оу! — она опускает голову. — Ты увидел.
Моя кровь начинает кипеть, затем закипать, а затем превращаться в лаву в моих венах, когда я вижу шрамы, пересекающие ее спину крест-накрест. У меня есть только один вопрос, один гребаный вопрос, который приведет к чьей-то смерти.
— Кто это сделал?
Глава 20
Орхидея
Салли проводит по моей спине своими грубыми пальцами, прослеживая линии. Иногда я совсем забываю о них. Мой отец позаботился о том, чтобы сделать их в таком месте, где никто не увидит. По крайней мере, никто, кроме моего будущего мужа. Ему бы не хотелось иметь испорченный товар. Мое лицо и красивые волосы — это то, о чем он всегда говорил. Поэтому отец не мог их испортить. Это разрушило бы фасад.
Он не хотел, чтобы другие знали о том, какая ярость кипела в нем на самом деле. Все всегда считали моего отца пророком. Человеком, который следовал закону Божьему. Я всегда задавалась вопросом, был ли он на самом деле дьяволом, который их всех одурачил. С тех пор, как я покинула ту землю, не сомневаюсь, что он именно такой.
Я медленно поворачиваюсь к Салли. На его лице отражается смесь гнева и чего-то еще, что я не могу определить, но если бы мне пришлось угадывать, это была бы беспомощность. Время не вернуть. Шрамы всегда будут там, как и у него.