— Ты спрашиваешь меня о моих, но так и не рассказал о своих, — замечаю я. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю палец и прижимаю его к губам мужчины, заставляя замолчать. — Я расскажу тебе, Салли. Я расскажу тебе все, о чем ты спросишь. Поскольку хочу, чтобы ты знал обо мне все. Хорошее, плохое, все.
Салли обхватывает мое запястье рукой. Он целует подушечку моего пальца, прежде чем опустить его.
— Я думаю, у нас с тобой разные шрамы, Лепесток. Знал, на что иду, когда получил свои.
— Правда? — если я и заметила что-то в людях, так это то, что они, кажется, считают нормой любую ситуацию, в которой находятся, независимо от того, так это или нет. Это все, что они знают, поэтому и верят, что это правда. Салли хмурится, и я знаю, что он обдумывает свой ответ.
Я начинаю первой.
— Это был мой отец. Он оставил их мне.
Я вижу, как в глазах Салли вспыхивает что-то похожее на гнев, но он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Я стою перед ним совершенно голая. Все скелеты, которые были у меня в шкафу, наконец-то выставлены на всеобщее обозрение.
— Почему? — единственное слово, вырвавшееся у него, прозвучало так, словно его протащили по гравию.
— Краткий ответ. Я усомнилась в его учении. Читала книги, которые он заставлял нас читать, и, хотя иногда я могла не соглашаться с тем, что в них было написано, я также по-разному их интерпретировала. Если бы мой отец и его последователи искренне верили в то, что в них написано, и именно так мы должны были жить, они не могли бы быть правдой. Потому что мы ничего подобного не делали. Они всего лишь заставляли нас следовать правилам, в то время, как сами поступали так, как им заблагорассудится.
— Значит, он бил тебя ремнем.
— Как ты определил, чем он меня бил? — Салли прав, отец бил меня ремнем. Салли кивает головой. Его кулаки сжаты по бокам. Я протягиваю руку и накрываю его кулак. — Он хотел преподать мне урок.
— Никогда не задавать ему вопросов. Никогда не иметь права голоса и слепо следовать его учениям. — Я чувствую, как ярость, исходящая от Салли, густыми волнами заполняет комнату вокруг нас.
— Возможно, это и было его намерением, но единственное, что он сделал, это научил меня, что мне нужно подвергать сомнению все. — Я позволяю своим рукам скользнуть по предплечьям Салли, мои пальцы задевают несколько его собственных шрамов. — Раньше я их ненавидела. Я думала, что они уродливы, но на самом деле они сделали меня сильной. Наблюдая, как они заживают, я стала сильнее и поняла, что должна сделать. Я должна была уйти, и, возможно, тебе не нравится урок, который мой отец пытался преподать мне в тот день, но он привел меня прямо к тебе. Своего рода ангелу.
— Ангелу? Лепесток, я не ангел.
— Конечно, ангел. Ангел — воин. — Мои пальцы скользят по его груди, вдоль шрамов. — Ты определенно мой воин. Мой ангел.
— Разве ангелы убивают людей? Не думаю, что об этом написано в книгах.
— Безусловно. Кроме того, каждый интерпретирует происходящее по-своему. От книг до музыки и тех самых вещей, которые мы оба видим прямо перед глазами.
— О чем ты говоришь, Лепесток?
Я облизываю губы, внезапно почувствовав нерешительность. Он касается одним пальцем моего подбородка, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Наверное, я тоже не хочу, чтобы ты смотрел на меня иначе. Я — твой Лепесток. Милая и невинная.
— Они могут казаться милыми и невинными, но прорастают они не так.
— Полагаю, не так. — Я думаю обо всех растениях в моем саду. Некоторые из них сильнее других.
— Я хочу, чтобы ты была честна со мной, Лепесток. Чего ты хочешь?
— Я хочу спасти остальных женщин на той земле, но это не просто. Некоторые не знают или не понимают, что с ними происходит. Даже если бы я смогла добраться до них, им настолько промыли мозги, что они вряд ли ушли бы добровольно. Я думаю, что лидеры должны умереть, чтобы по-настоящему освободить их. — Я позволяю словам, которые так долго сдерживала, сорваться с моих губ.
— Твой отец?
— Больше всего он, но есть и другие. — Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мне больно думать о некоторых девушках, которых я оставила. Даже о моей собственной маме. — Смерть или тюрьма. Не знаю. Страх перед правительством настолько глубоко укоренился во мне, что я до сих пор боюсь идти туда. Некоторые из этих людей занимают влиятельные посты. На самом деле, я знаю, что один из них, Джейкоб Берхард, является сенатором. Он скрывает, что у него несколько жен. Некоторые из них были совсем юными, когда он женился на них. — Я даже не хочу говорить об их возрасте. От одной мысли об этом меня тошнит.
— Я хочу, чтобы ты была уверена в том, что говоришь, Лепесток, потому что я бы сжег весь этот мир дотла, если бы ты меня попросила.
Я вижу это в его глазах. Он действительно мог бы.
— Спаси их, Салли. Покажи им, кто такой настоящий ангел.
Глава 21
Салли
— Уверен, что хочешь присоединиться? — я складываю оружие и боеприпасы в большой черный чемодан.
— Мы собираемся уничтожить нескольких фашистов-фундаменталистов, которые промывают мозги девочкам и женщинам и издеваются над ними? — Рив хватает дробовик из арсенала. — Да, черт возьми, я в деле. Слишком давно мы вдвоем не устраивали ад.
Я замолкаю на мгновение.
— Знаешь, что она сказала? — я все еще с трудом могу в это поверить. — Она думает, что я — ангел. Как ангел-мститель из Библии, который навлекает на себя гнев Божий.
Он хватает несколько гранат.
— Не буду врать, брат. Это чертовски круто. А я тоже могу быть ангелом?
— Конечно, — щебечет Орхидея у меня за спиной.
Я поворачиваюсь и вижу, что она стоит в дверях в моей рубашке, которая задралась ей до колен.
— Я — твой единственный ангел. — Я подхожу к ней и грубо целую.
Рив присвистывает, затем усмехается и возвращается к выбору оружия.
Когда я позволяю моему милому Лепестку перевести дух, она поднимает на меня глаза.