— Салли, нет, — шиплю я, не желая причинять ему боль.
— Я бы не отказался что-нибудь съесть, — Рив встает со стула. – А Вы? — он протягивает моей маме руку.
— Я умираю с голоду. — Она позволяет Риву вывести ее из комнаты, но перед этим закрывает за собой дверь, оставляя нас с Салли наедине, кажется, впервые за целую вечность.
— Иди сюда, или я сам тебя уложу. — Он пододвигается, освобождая мне место.
— Ладно. — Я больше не могу сопротивляться. Поэтому забираюсь в постель, ложусь на бок и прижимаюсь к нему всем телом. Клянусь, мне кажется, что я сделала первый полный вдох за последние двадцать четыре часа. — У тебя странная семья, — говорю я ему, прижимаясь к нему еще теснее.
— Да ты что. — Я смеюсь. Разве это не правда? И это говорю я, та, что выросла в коммуне.
— Черт, мне нравится этот звук.
— Ты сделал это. — Я приподнимаюсь на локте.
— Ты тоже это сделала, Лепесток.
— Не так, как ты.
— Без тебя ничего бы не вышло.
Я улыбаюсь. Чувство внутренней силы наполняет меня. Я помогла убить своего отца и спасти женщин и детей в лагере. Салли исцелил меня многими способами. Он протягивает руку, хватает цепь под больничной рубашкой и дергает. Когда он разжимает ладонь, я вижу кольцо. Кольцо моей бабушки. Он снимает с него цепочку и отбрасывает в сторону.
— Дай мне свою руку.
Я не колеблюсь. А протягиваю руку, позволяя ему надеть его мне на палец. Я без сомнения знаю, что мужчина, лежащий рядом со мной, — тот, кто должен был это сделать.
— Думаю, ты будешь единственным, кто когда-либо узнает, какова я на вкус, — поддразниваю я.
— Вот это клятва, — рычит он, притягивая меня к себе для поцелуя.
Я не знаю, что есть во Вселенной, но что бы это ни было, вам никогда не удастся убедить меня, что они не послали мне моего собственного ангела-мщения.
Я люблю его и в этой жизни, и в любой другой.
Эпилог
Салли
— Она только что проснулась, поэтому может быть немного ворчливой. — Орхидея целует Лили в лоб.
— Я тоже становлюсь раздражительным после дневного сна. — Мой отец улыбается и берет Лили на руки, и каждая морщинка на его лице разглаживается, когда он смотрит на свою новорожденную внучку. — Боже мой, ну разве ты не красавица? — он воркует и танцует, держа ее на руках. Орион, который в последнее время стал чем-то вроде няньки, следует за ними, высоко подняв хвост и растопырив усы.
Орхидея поворачивается ко мне.
— Ты в порядке?
— Да. — Я пытаюсь сбросить напряжение с плеч. Присутствие моего отца в нашей жизни — это что-то новое. Очень. Но он пообещал мне, что изменился. Больше никаких грязных сделок или незаконной деятельности. Благодаря ему, я завязал с той жизнью, и теперь он говорит, что тоже чист. Посмотрим. Орхидея хотела оправдать его. Но не я. Когда дело доходит до Орхидеи, я могу быть слабаком.
— Рив с моей мамой на улице. — Она обхватывает мои щеки ладонями.
— С Лили все будет в порядке. Хорошо?
Я киваю.
— Да.
— Сейчас. — Она встает на цыпочки и целует меня. — Ты знаешь, какой сегодня день?
На мгновение меня охватывает паника, когда я думаю, что, возможно, я каким-то образом забыл о ее дне рождения или нашей годовщине. Потом вспоминаю, что это даже отдаленно невозможно. Нет, сегодня обычный весенний день. В лесу вокруг домика щебечут птицы, а на деревьях распускаются новые листья.
— У меня такое чувство, что это ловушка. — Я удивленно поднимаю бровь.
— Возможно. — Она лукаво улыбается мне.
— Давай предположим, что я не совсем точно помню, какой сегодня день, разве это плохо? — я обнимаю ее за талию.
— Зависит от обстоятельств. — Она начинает пятиться, увлекая меня за собой через гостиную.
— От каких? — я могу сказать, куда она направляется. К нашей спальне. И тут до меня доходит. — О, черт, Лепесток. Прошло достаточно времени?
Она кивает.
— Ну, может, нам и нужно подождать еще пару дней, но я больше не могу ждать. — Она тянется к моему ремню.
Я уже далеко впереди нее, подхватываю ее на руки и мчусь в нашу комнату, захлопывая за нами дверь и укладывая ее на кровать. Затем быстро разбираюсь сначала с ее одеждой, а затем со своей.
Когда я погружаюсь в нее, наши тела идеально сочетаются, я завладеваю ее ртом и стону от удовольствия. Боже, я скучал по этому.
— Еще. — Она упирается пятками в мои бедра.
— Все для тебя, Лепесток. — Я толкаюсь сильнее, трахая ее так глубоко, что изголовье кровати с грохотом ударяется о стену. Мне наплевать, если нас услышит весь лес.
— Да! — она выгибается, впиваясь ногтями мне в спину.
Я тру ее клитор, а бедрами толкаюсь именно туда, где ей нужно, поэтому она наклоняется и кусает меня за грудь.
— Черт возьми, да. — Я хватаю ее за плечо, удерживая на месте, и двигаюсь в ней.
Ее грудь подпрыгивает в такт моему ритму, каждая клеточка ее тела полная и нежная. Материнство делает ее чертовски привлекательной.
— Салли, я близко, — выдыхает она.
Я наклоняюсь к ней, снова завладевая ее ртом, пробуя ее на вкус и давая ей именно то, что ей нужно.
Когда она стонет мне в рот, я чувствую, как ее влагалище сжимает меня, а оргазм накатывает на нее волнами. Я вонзаюсь глубоко и отпускаю, мой член дергается, когда я изливаюсь в нее, отдавая каждую частичку своего семени.
Мы долго целуемся, просто наслаждаясь друг другом и медленно спускаясь вниз. Когда я перекатываюсь на бок и притягиваю ее к себе, она издает довольный вздох.
— Не думай, что это конец, Лепесток. Я хочу большего. Скоро.
Она улыбается, уткнувшись мне в грудь, затем поднимает на меня взгляд.
— Я готова в любое время.
— Это вызов? — я провожу рукой по ее заднице и сжимаю.
— Нет. — Она целует мою грудь. — Это означает, что я люблю тебя.
Что я могу на это сказать? Ничего, кроме правды.
— Я тоже люблю тебя, Лепесток. И всегда буду. А теперь встань на четвереньки.
Я думаю, мы все знаем, кто здесь настоящий ангел.
Она.