Как только охранник растворяется в полумраке коридора, массивные двустворчатые двери бального зала бесшумно распахиваются.
И я сразу вижу его. Он сидит в дальнем конце зала, развалясь в кресле, с бокалом скотча в одной руке.
Карлос Леоне.
Восемь
Восемь
Сабина
Я чувствую, как меняется атмосфера в тот самый миг, когда Астор Стоун пересекает порог бального зала.
Словно ураган, засасывающий в свой океанский водоворот каждую молекулу воздуха — только если этот водоворот состоял из чистого, холодного огня.
Все взгляды, как по команде, притягиваются к невероятно, почти болезненно красивому мужчине в темно-синем костюме. В зале воцаряется гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушённым шуршанием ткани и едва слышным перехватом дыхания.
Я улавливаю предостерегающий, тревожный шёпот Гарольда где-то рядом, но не могу оторвать взгляд от самого мрачного и самого притягательного мужчины, которого мне доводилось видеть.
Все слухи оказались правдой — и даже превзошли ожидания.
Он высокий, с поджарым, атлетичным телосложением, а его походка — это не просто шаги, это властное, уверенное движение силы, которая не спрашивает разрешения. Вокруг него, будто чёрный магнитный дым, клубится аура такой плотной, осязаемой опасности, что от неё перехватывает дыхание. Толпа буквально расступается перед ним, как Красное море перед жезлом пророка. Женщины замирают с приоткрытыми губами, словно заворожённые туристки перед бесценной скульптурой Давида, а мужчины инстинктивно прижимают своих спутниц ближе, будто пытаясь защитить от бури.
Но больше всего поражает его лицо — этот безумный, завораживающий контраст между резким, словно высеченным из гранита, подбородком и неожиданно мягкими, почти пухлыми губами, от которых у меня самой непроизвольно становится сухо во рту. Его глаза — тёмные, как безлунная полночь, и такие же бездонные. В них читается невероятная сосредоточенность и напряжённость дикого зверя, выслеживающего добычу. Волосы угольно-чёрные, взъерошенные ровно настолько, чтобы создать иллюзию полного, вселенского безразличия к чужому мнению.
Короче говоря, Астор Стоун — это ходячее, дышащее воплощение смертельной опасности и первобытной, животной сексуальности.
Когда моё сердце, наконец, снова начинает биться, в голове проносятся обрывки всего, что я о нём знаю.
Астор Стоун. Основатель и генеральный директор «Астор Стоун Инк.», ведущий образ жизни отшельника. Единственный сын Эвелин Стоун, печально известного и бескомпромиссного окружного прокурора Нью-Йорка, трагически погибшей в авиакатастрофе. Об отце — ни слуху ни духу, ходят слухи, что он вырос без него.
Его компания — всемирно известное частное детективное агентство, обслуживающее кремний от общества. Ходят слухи, что сам Астор — безжалостный и холодный делец. Все ведущие издания годами пытались вырвать у него интервью. Все попытки разбивались о ледяную стену. Ходят слухи, что он миллиардер.
Я помню, как много лет назад его фотография стала вирусной после того, как он неожиданно возник на благотворительном гала-вечере для одиноких матерей, где одним махом пожертвовал полмиллиона. После этого его таинственная фигура будоражила умы неделями — фан-клубы, мемы, гифки, мечта каждой женщины и предмет зависти каждого мужчины.
А потом он снова исчез, словно призрак.
Теперь он выглядит старше. Юношеская резкость сменилась чем-то другим — глубинной, прожигающей тьмой, которая, кажется, кричит из самой сердцевины его существа.
Вся комната наблюдает, как он уверенной поступью идёт по красной ковровой дорожке к центру зала. В другом конце комнаты поднимается Карлос в сопровождении своих людей, и я вижу, что именно на нём сфокусирован весь концентрированный взгляд Астора. И я также вижу, что ни один из них не выглядит счастливым от этой встречи.
По моей спине пробегает холодная, скользкая змейка предчувствия. Я не знаю, что здесь затеяно, но что бы это ни было — это серьёзно. Очень серьёзно.
Астор и Карлос сходятся на небольшом возвышении, где стоит покерный стол. Никаких рукопожатий, никаких светских улыбок. Лишь пара тихих, отрывистых фраз проскальзывает между ними, а их позы напряжены, как струны перед обрывом.
Я оглядываю зал. Все остальные, кажется, пребывают в таком же неведении, как и я.
Я поворачиваюсь к Гарольду и шиплю сквозь зубы: — Что, чёрт возьми, происходит?
— Понятия не имею, мисс Харт, — шепчет он в ответ, — но полагаю, именно поэтому сегодня такая усиленная охрана.