— Я оказал тебе услугу, Астор, — продолжает Карлос, выплёвывая слова, словно ядовитую слюну. — Эта женщина была жалкой, полоумной шлюхой…
Астор движется молнией. Буквально.
Один миг он стоит у стола, в следующее — его тело, мощное и стремительное, как выпущенная из лука стрела, перелетает через зелёное сукно.
Я вскрикиваю.
Охранники Карлоса бросаются вперёд, оружие уже в руках.
Карлос инстинктивно отступает на шаг, но Астор атакует не его.
Вместо этого он хватает меня.
Его железная хватка обхватывает мою талию, он резко разворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. Откуда-то — из носка, из-под манжеты — в его руке появляется короткий, с отражённым лезвием, нож. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, холодная сталь прижимается к моему горлу, прямо над пульсирующей артерией.
Я замираю. Дыхание застревает в горле. Весь мир сужается до острого, леденящего металла у кожи и до тяжёлого, ровного биения его сердца у меня за спиной.
Карлос жестом останавливает своих людей.
Охранники замирают, но стволы их пистолетов по-прежнему направлены на голову Астора — и, по сути, на мою.
— Ты об этом пожалеешь, Карлос, — голос Астора звучит прямо у моего уха, пугающе спокойно и размеренно. Его грудная клетка, к которой прижата моя спина, слегка вибрирует. — К тому времени, когда я закончу с тобой, ты будешь молить о смерти, как о милости.
— Отпусти её, Астор, — рычит Карлос. — Она здесь ни при чём.
— Как и моя жена.
Его жена.
С этими словами Астор грубо дёргает меня за собой, начиная пятиться к выходу. Я спотыкаюсь на своих же шпильках, колени подкашиваются от неожиданности, паники и ужаса. Мои глаза метаются по комнате — от безумного лица Карлоса к его неподвижным охранникам и обратно.
Почему ты мне не помогаешь? Почему ты просто стоишь?!
— Если кто-то сделает хоть шаг — если кто-то выйдет из этой комнаты вслед за нами или вызовет полицию; если кто-то чихнёт не так — я перережу ей глотку прямо здесь, на этом ковре, — объявляет Астор, и его слова звучат как приговор.
Мне кажется, сердце сейчас вырвется наружу через ребра.
Почему он позволяет этому случиться?
— Позвони своим людям на постах, — приказывает Астор. — Скажи им, чтобы пропустили нас. Без вопросов. Без задержек.
Я смотрю на Карлоса, пока он размышляет — он на самом деле взвешивает ценность моей жизни против чего-то другого. В его глазах нет ни капли той псевдогалантности, которую он обычно изображал.
Наконец, с лицом, искажённым яростью и бессилием, он достаёт телефон и отправляет сообщение.
Меня разворачивают и грубо выталкивают за дверь бального зала. Давление лезвия у горла ослабевает, но его рука тут же сжимает мою с такой силой, что я слышу хруст суставов и жду, что кости вот-вот треснут.
— Проговоришься — умрёшь, — его горячее, злое дыхание обжигает мою щёку. — Поняла?
Я могу лишь беззвучно кивнуть, и с губ срывается короткий, подавленный всхлип.
Мы идём по длинному, знакомому коридору, который несколько часов назад казался мне просто дорогой к очередной скучной ночи. Теперь каждый шаг отдаётся эхом в полной тишине, нарушаемой лишь звуком наших шагов и бешеным стуком моего сердца.
Мы подходим к первому охранному посту. Тот самый тип с татуировками, Лекс, наблюдает за нами, положив мозолистую ладонь на кобуру. Его глаза сужены. Я замираю внутри, ожидая выстрела в спину.
Но выстрела нет. Вместо этого он, явно скрепя сердце, протягивает Астору тот самый матово-чёрный сейф. Астор одной рукой, не отпуская меня, вводит код, достаёт свой пистолет и мгновенно прячет его под пиджаком. Только после этого нам позволяют пройти.
То же самое повторяется на следующих двух постах. Джалена, который мог бы стать моей единственной надеждой, нет. На его месте — ещё один незнакомый, холодный взгляд.
Наконец лифт вывозит нас в шумный, яркий, переполненный людьми вестибюль «Цезарь Пэлас».
И тут происходит нечто сюрреалистичное. Астор меняет хватку — его железная хватка сменяется на то, что со стороны должно выглядеть как нежные объятия. Он прижимает меня к себе, его губы почти касаются моего виска, и он начинает медленно вести меня через толпу, изображая влюблённую пару, возвращающуюся с романтического ужина.
Я заставляю свои ноги двигаться, пытаюсь улыбаться сквозь панику. Никто вокруг не видит разницы. Никто не знает, что мужчина, который так нежно обнимает меня за плечи, десять минут назад приставлял нож к моему горлу.
Я словно наблюдаю за всем этим со стороны, из какого-то тёмного угла собственного сознания.