Проходит пять секунд, шесть, семь. Наконец она отворачивается.
Я отступаю глубже в лес, переходя от дерева к дереву, пока не вижу его.
Его боль ощущается даже на таком расстоянии. Всё ещё в костюме, он ходит по своей спальне, яростно проводя пальцами сквозь волосы и сжимая кулаки.
Как зверь — маниакальный, сорвавшийся с цепи.
Я перевожу взгляд обратно на соседнюю спальню. Теперь она пытается вырваться из стяжек, царапая их ногтями.
Столько боли, ненависти и ярости между ними двумя.
Мне приходится бороться с желанием прокрасться через окно и ударить её. Разбить ей нос, сломать челюсть, подбить глаз — всё это, пока она связана и не может защититься.
По телу пробегает дрожь возбуждения, пульс ускоряется.
Я представляю, как хватаю её за волосы и бью лицом о стекло — снова и снова, пока оно не разлетится вдребезги, а осколки не вонзятся в её скулы, не войдут в глаза.
Она снова сдаётся, опускается на край кровати, сутулится и смотрит в пол.
Такая бесполезная женщина. Такая пустая трата.
Моя рука находит сложенную фотографию в кармане. Я провожу большим пальцем по острым краям.
В голове возникает лицо — размытое, стеклянное.
Я достаю фото из кармана, опускаю бинокль и смотрю на маленькую девочку с белокурыми локонами.
Облизываю губы, провожу кончиком пальца по изгибам её лица, по волосам, по маленькому телу. Краски давно выцвели от того, сколько раз я делал именно это.
Я убираю фотографию обратно в карман и возвращаюсь к биноклю.
— Скоро, — шепчу я, постукивая по пистолету другой рукой.
Скоро.
Тринадцать
Астор
— Что ты с ней сделал? — требую я, входя в кабинет, где Киллиан уже развернул свою импровизированную штаб-квартиру.
— Запер в спальне рядом с хозяйской — твоей, полагаю. Она всё ещё с кляпом и связана.
Я моргаю, шаг замедляется.
Киллиан хмурится.
— Не смотри на меня так. Я понятия не имею, что делать с похищенной женщиной.
— Ты вообще понятия не имеешь, что делать с любой женщиной, Киллиан. — Я обхожу стол и сажусь за него.
— Именно. Так что ты ею и занимайся. Или пусть Лео займётся.
— Лео управляет моей недвижимостью, а не моими женщинами, и у него сейчас и без того полно дел — с твоим списком продуктов и всего остального, что ты потребовал.
— Ну и пусть живёт на полную, пока я здесь. Он заметно набрал вес с тех пор, как я его видел в последний раз.
— Мышцы, да. Я тоже заметил. Ты бы видел его, когда он только начал на меня работать. Парень выглядел как Скала.
— Что случилось?
— Повредил спину на третьей своей миссии для меня.
— И ты его не уволил?
— Мне нужен был кто-то, кто будет управлять моей недвижимостью, вот я и нанял его на это. Работа не из лёгких. Он работает в одиночестве, всегда на связи 24/7 — готовит любой мой дом к приезду, обеспечивает всем необходимым, пока я там.
— Каково это — иметь эго размером с Техас?
— Почти так же утомительно, как и этот разговор. Что ты накопал на нашу пленницу?
Уголок губ Киллиана дёргается в улыбке.
— Ну…
— Ну что?
— Она интересная.
— Сомневаюсь.
— Она гений.
Я фыркаю.
— Серьёзно. Магистр математики из Калифорнийского университета в Беркли, сделала себе имя в математическом мире.
— Звучит захватывающе.
— Её номинировали на несколько национальных премий от Американского математического общества и Математической ассоциации Америки. После колледжа она вернулась в Вегас — свой родной город — и устроилась в Sloane and Associates. Работает там финансовым аналитиком. — Киллиан выгибает бровь. — Короче говоря, она не просто красивое личико.
— Не заметил.
— Врёшь. Эта женщина — огонь, Астор.
Я хмыкаю.
— Что ещё?
— Она не замужем, и Карлос тоже. Значит, она не его жена. К слову, Карлос был женат трижды. Последний развод завершился в прошлом году. И детей у него нет.
— Сильно сомневаюсь.
— Ну, если и есть, он их не признал.
— Значит, она его любовница.
— Скорее всего. Ещё у неё есть деньги.
— Сколько?
— Семьдесят пять тысяч на сберегательном счёте и почти двести пятьдесят тысяч в акциях.
Я не могу скрыть удивления.
— Догадываюсь, что игра на бирже — её хобби, учитывая, что она математический гений. Но странно. Кроме случайных безумных шопингов, она живёт скромно и вкладывает почти всё.
— Удивительно для двадцатисемилетней.
— Я тоже так подумал. Двадцать с небольшим — это возраст, когда полагается совершать всевозможные глупости, особенно финансовые.