Я чувствую его запах — и, как собака Павлова, мгновенно реагирую. Миллион пошлых мыслей обрушиваются на меня.
Я одновременно взбудоражена и нервничаю, находясь в его личном пространстве, зная, что получаю эксклюзивный взгляд на жизнь человека, который славится своей закрытостью и загадочностью. Я ускоряю шаг, желая увидеть как можно больше, пока меня не поймали.
Здесь тоже полно фотографий в рамках. И снова его жена — повсюду.
Снова смотрит мне прямо в душу. Снова заставляет чувствовать себя глупо за то, что я приняла его домогательства за что-то большее, чем просто способ забыться.
Жгучая вспышка ревности бьёт меня резко и сильно, и я почти смеюсь над тем, насколько это нелепо.
Ванная похожа на мою, но больше. Мрамор, медь, роскошь. Я открываю ящики тумбы и удивляюсь: средства для кожи и волос из обычной аптеки. Миллиардер Стоун наверняка имеет доступ к самым люксовым маркам, но выбирает самые простые и непритязательные. Это почему-то кажется мне милым.
Женских средств нигде нет.
Остальные ящики примерно такие же, пока я не добираюсь до последнего.
Я приседаю и осматриваю дюжину маленьких коричневых баночек с рецептурными таблетками. Все — снотворное, всё выписано на Астора. Ни одна не открыта, не использована.
Мучающийся миллиардер.
Я на секунду думаю стащить парочку в карман, но передумываю и перехожу к гардеробу. Одежда Астора занимает едва десятую часть пространства. Несколько костюмов, несколько комплектов для дома.
Я нюхаю их все.
Наконец я дохожу до подозрительной двери в дальнем углу комнаты. Она заперта.
Хмурясь, я отступаю и осматриваю необычно тонкую дверь из красного дерева. Она точно не ведёт ни в ванную, ни в гардероб. Тогда куда? Я снова поворачиваю ручку — сильно. Дверь не поддаётся.
Я ищу ключи — ничего.
Упираюсь руками в бёдра, прикусываю нижнюю губу и изучаю замок.
Внезапно ничто в моей жизни не кажется важнее, чем узнать, что за этой дверью.
Очень, очень плохое решение.
Двадцать два
Двадцать два
Сабина
Я бегу на кухню, хватаю плоский сырный нож из набора для круассанов и тороплюсь обратно в хозяйскую спальню. Просовываю лезвие между дверной коробкой и полотном, нажимаю, дёргаю — и замок щёлкает, открываясь.
Пульс бьёт в висках.
Оглядываюсь через плечо и медленно толкаю дверь, совершенно не готовая к тому, что увижу.
Это детская. Точнее — комната маленькой девочки.
Я задыхаюсь и прикрываю рот рукой.
Куклы повсюду — пластиковые, плюшевые, фарфоровые — и у всех оторваны головы. Некоторые полностью изуродованы, лежат кучей собственного наполнителя. Нога здесь, рука там. По стенам — дыры размером с кулак, будто кто-то бил по гипсокартону снова и снова и снова. Краска пыльно-розовая — когда-то, наверное, была красивым розовым, а теперь тусклая и унылая. Треснувшие окна заклеены скотчем, грязные и пятнистые, почти не пропускают и без того тусклый дневной свет.
Кровать односпальная, приставлена к стене, розовое одеяло смято — кто-то недавно в ней спал. Подушка у изножья разрезана в нескольких местах.
Хотя разум кричит «беги», я делаю шаг глубже в комнату.
Здесь тоже много фотографий в рамках, но на этот раз жена Астора — не единственный объект. Большинство снимков — красивая маленькая девочка с длинными белокурыми локонами.
Сердце колотится как сумасшедшее. Я беру одну из фотографий. Фарфоровая кожа, белокурые волосы, глаза цвета тёмного шоколада. Девочка — почти точная копия жены Астора, но глаза… это те же глаза, которые вчера ночью прожигали меня насквозь.
Рамка выскальзывает из рук.
Дочь Астора.
Стекло разбивается об пол. Я бросаюсь вниз, собираю осколки, режу большой палец. Почти не чувствую боли.
Мысли несутся вскачь.
У Астора была тайная жена и теперь тайная дочь. Где она? И кто уничтожил её комнату?
Какие ещё секреты у этого мужчины?
Капля моей крови падает на фото. Я смахиваю её, сую палец в рот и быстро собираю разбитую рамку — явное доказательство моего вторжения.
С двумя пригоршнями осколков я вскакиваю, разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, закрывая за собой дверь.
Движение за окном спальни привлекает взгляд.
Снаружи Астор стоит спиной к дому. На нём чёрная куртка с капюшоном, он стоит под проливным дождём, неподвижный, голова опущена. Один.
Я подхожу к окну и смотрю на него, заворожённая растущей загадкой этого человека. Каким-то образом я чувствую его боль.