— Это другое.
— Нет, не другое.
— Да, другое. Во-первых, жизни людей не под угрозой, а во-вторых, я выросла в полной нищете и поклялась себе никогда больше не оказаться в такой жизни. Желание никогда не быть бедной — очень сильная мотивация.
— Записка…
— Что?
— Та стикерная записка в твоей сумочке.
— А. — Я опускаю взгляд. — Да, это была её последняя рукописная записка мне.
«Деньги на обед на столе. У тебя всё получится. Люблю тебя, мама».
— Я ношу её повсюду. До сегодняшнего дня, ублюдок.
— Она в безопасности, обещаю. О чём она говорила, когда писала «у тебя всё получится»?
— У меня в то утро была контрольная по математике, я очень нервничала.
— А. — Он кивает. — Это многое объясняет.
— Что именно?
— Ты сделала математику своей карьерой.
— И что это объясняет?
— Потому что ты подсознательно цеплялась за тот последний момент. Он тебя определил.
— А что определило тебя?
— Смерть. Возвращаемся к теме. Почему ты думаешь, что я вырос в более комфортных условиях, чем ты?
— Твоя мама была крутым окружным прокурором.
— Не всегда была прокурором, — уточняет он. — Моя мать забеременела мной в пятнадцать, а отец ушёл вскоре после моего рождения. Она была официанткой всё моё детство. Мы жили за чертой бедности в бруклинских трущобах. Однажды она устала от этого, решила, что хочет лучшей жизни, и пошла учиться в колледж, потом в юридическую школу — всё это, работая полный день и воспитывая ребёнка. Ей понадобилось больше двадцати лет, чтобы стать уважаемым окружным прокурором. Она никогда не сдавалась.
— Это потрясающе. Молодец она… Я знаю, что она умерла, верно?
— Да.
— Как?
— Авиакатастрофа.
Астор отводит взгляд, погружаясь в воспоминания. Когда он снова смотрит на меня, он проводит указательным пальцем по краю бокала с вином.
— Значит, у нас с тобой похожие корни и похожая боль. Мы оба выросли в нищете, мы оба трагически потеряли матерей, и мы оба ценим деньги гораздо больше, чем должен любой человек. — Он поднимает подбородок. — Ты напоминаешь мне её.
— Твою мать? — Я не могу скрыть удивления. — Чем?
— Она единственная другая женщина, которая когда-либо меня пощёчила.
Я ухмыляюсь.
— Ну. Ты это заслужил.
— Да, заслужил. Оба раза. — Он подмигивает.
Между нами трещит электричество. Я чувствую, как внутри поднимается температура.
— Кстати об этом, — говорю я, — у меня есть ещё один пункт в моей оценке тебя.
— Да?
— У тебя есть фетиш.
— Ударная игра. Форма БДСМ.
— А, значит, ты в курсе.
— Только с тех пор, как появилась ты.
Я сглатываю, внезапно чувствуя, будто кожа горит.
Повисает момент тишины — оглушительной. Он смотрит на меня, будто ждёт, что я скажу или сделаю что-то, но я так взволнована, что вместо этого отрываю кусок хлеба и засовываю его в рот.
Чёрт, как этот мужчина превращает меня в лепечущую лужицу идиотизма?
Проглатываю хлеб и залпом допиваю вино.
— Ешь ужин, — холодно говорит Астор, возвращаясь к своему обычному облику.
Я воспринимаю это как идеальную возможность завести разговор о Пришне и посмотреть, что Астор скажет — или не скажет. Расскажет ли он о свидетельстве о смерти? О настоящей причине, по которой она работает на него?
— Я бы поела, но ужин, скорее всего, отравлен.
— Почему ты так думаешь?
— Его готовила Пришна, разве нет?
— Да.
— Она меня ненавидит. — Я выгибаю бровь. — Ещё один человек, которому не будет дела, если я исчезну.
— Это правда тебя задело, когда я это сказал, да?
— Конечно задело.
Он не извиняется. Вместо этого говорит:
— Не обращай внимания на Пришну.
— Это невозможно. Она меня презирает.
— Пришна презирает всех женщин.
— Потому что она влюблена в тебя?
— Нет. Потому что боится, что я её заменю.
— Почему ты этого не делаешь?
— Лояльность.
— Лояльность к чему?
— К кому, ты имеешь в виду.
— Ты такой придурок.
— Тогда пощёчину мне.
— А, фетиш вернулся. — Я подмигиваю. — Хватит меня отвлекать. Кому ты проявляешь лояльность, оставляя Пришну?
— Моей жене.
— Твоей жене?
Он кивает.
— Но…
— Да, они разных этносов. Пришна индианка, Валери белая. Родители Валери усыновили Пришну, когда она была ребёнком.
— О, понятно.
Я представляю кулон — две половинки разбитого сердца, которые соединяются в одно. Сёстры. Они, должно быть, были близки. Это частично объясняет, почему она работает на него, но не объясняет, почему остаётся.