Не давая ему возразить, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу с высоко поднятой головой.
Пора.
Через час я стою у окна, теперь чёрного от ночи, с тяжёлым чувством в животе.
Мы с Астором подошли к поворотному моменту в том, что между нами происходит. Мне плохо, потому что кажется, будто всё выскользнуло из-под контроля, и эта неоспоримая связь между нами закончится, даже не успев толком начаться.
Волосы на затылке встают дыбом, когда Астор закрывает двери библиотеки и тихо пересекает комнату.
Я не двигаюсь, остаюсь спиной к нему. Сердце начинает колотиться.
Я чувствую, как он останавливается за моей спиной — весь такой мрачный, враждебный, невыносимо притягательный.
— Сабина, — тихо говорит он, нежно откидывая волосы с моего плеча.
Я закрываю глаза, выдыхаю и поворачиваюсь.
Его глаза покраснели, тяжёлые. Он протягивает мне один из бокалов в своей руке.
— Красное нормально? Могу принести белое, если…
— Нет. Нормально. — Я беру бокал, ощущая — и удивляясь — нервозности, которая от него исходит.
— Хочешь сесть? — Я киваю на диванчик позади нас.
Но сама не сажусь. Не могу сидеть. Слишком много эмоций.
Делаю длинный, глубокий глоток вина и начинаю.
— То, что здесь произошло, — безумие. Я это знаю, и ты знаешь. Я прекрасно осознаю, что с первого дня не просила меня отпустить. Я прекрасно осознаю, что какая-то больная часть меня в порядке с тем, что случилось… потому что это привело меня к тебе.
Хотя его лицо — маска стоицизма, эмоции в глазах выдают его. Толстые стены вокруг Астора Стоуна начинают трескаться.
— Думаю, безопасно сказать, что ни один из нас не ожидал такой безумной связи между нами — и я знаю, что ты её чувствуешь, так что даже не пытайся притворяться. А теперь, после самого невероятного секса в моей жизни, когда всё вдруг начало выходить из-под контроля, у меня есть вопросы — очень много — и я жду, что ты на них ответишь. Понял?
— Да.
— Хорошо. Спасибо. Сначала комментарий — скорее требование. Я больше не потерплю, чтобы ты разговаривал со мной так, как сегодня по телефону.
Его челюсть дёргается.
— Астор.
— Хорошо. Больше так с тобой говорить не буду. Но послушай меня. Я хочу только лучшего для тебя.
— Я понимаю, но тебе нужно научиться переформулировать свои просьбы — делать их мягче, менее требовательными. И ещё тебе нужно понять, что иногда я могу не соглашаться с тобой — или с тем, что, по-твоему, мне нужно.
Он выдыхает.
— Сабина, всё, о чём я могу думать, — это вероятность, что с тобой что-то случится… — Он качает головой, всё ещё не в силах озвучить свои чувства ко мне. — Я не могу…
— Тогда ты полностью упускаешь прекрасное, что происходит между нами прямо сейчас — в этот момент. Не всё плохо, Астор.
— Жизнь научила меня обратному.
— Твоя жизнь ещё не закончена. И моя тоже. Так что давай говорить как взрослые, хорошо?
Он медленно кивает.
— Теперь… для начала я хочу знать про комнату маленькой девочки рядом с твоей спальней. Я туда вломилась и всё видела.
Он закрывает глаза и делает долгий, размеренный вдох. Проходит целая минута, прежде чем он наконец говорит.
— Это была комната моей дочери, Хлои. Она умерла пять лет назад.
— Я это поняла — и мне очень жаль… Что случилось с комнатой? Кто изуродовал её фотографии, стены, кровать, разбил окна, отрезал головы куклам?
— Я.
Я моргаю.
— Ты разрушил её комнату?
— Да. На протяжении нескольких лет — да.
— Зачем?
Он издаёт раздражённый, полный отчаяния рык, потом отбрасывает бокал с вином — половина выплёскивается на стол. Я боюсь, что он сейчас сорвётся и уйдёт.
— Поговори со мной, Астор. Почему ты это сделал?
— Потому что я не могу с этим справиться! — Он взрывается, крик эхом отскакивает от стен. Боль в его глазах режет мне душу.
Он опускает голову в ладони.
— Я не знаю, зачем я это сделал, — говорит он слабым голосом. — У меня бывают плохие ночи. Я не сплю. Не могу. Я… думаю о ней. О том, что случилось. Постоянно. Это меня преследует. Мне нужно как-то это выпускать.
Я сажусь на край диванчика рядом с ним.
— Расскажи, что с ней случилось.
Он берёт вино и выпивает весь бокал одним глотком. Я забираю пустой бокал из его руки и ставлю на стол.
— Её звали Хлоя. Она была светом моей жизни — после мамы. Пошла в школу — и не вернулась домой. Её нашли лицом вниз в канализации, в двух милях оттуда.