— Я подумаю.
Я улыбаюсь, устраиваясь рядом с ним на диванчике.
— Спасибо, что хотя бы выслушал.
Он подмигивает.
— Возвращаемся к теме. Ты всегда хотел детей?
— Абсолютно нет. Моя работа не позволяет. Но когда я услышал, что она беременна моим ребёнком… не знаю, будто внутри что-то зажглось. Надежда, что в этом тёмном, чёрном, ужасном мире, в котором я живу каждый день, может быть что-то прекрасное. Но это чувство было мимолётным — почти мгновенно его сменил самый сильный страх, который я когда-либо испытывал. Ребёнок делал меня уязвимым для врагов. У ребёнка с рождения была бы мишень на спине. Поэтому я знал, что должен держать беременность в тайне, и не знал, могу ли доверять Валери эту тайну, — поэтому женился на ней.
— Чтобы держать её рядом, под присмотром.
— Верно.
— Это кажется радикальным.
— Да? Я её обрюхатил. Я чувствовал, что мой долг — защищать её и нашего нерождённого ребёнка.
— У тебя очень извращённое чувство рыцарства, знаешь?
Это вызывает у него полуулыбку.
— А потом?
— Ну, я женился на ней, перевёз к себе и пытался сделать так, чтобы всё работало. Честно, это было несложно — каждый раз, когда я смотрел на её растущий живот, я чувствовал возбуждение и радость — два чувства, очень для меня чужие. Я пытался заставить себя полюбить её. Она тоже пыталась, мне кажется. Но не получилось.
— Мне трудно в это поверить. Ты умеешь быть очень убедительным.
Он делает глубокий вдох.
— У Валери была тяжёлая депрессия, и беременность только усугубила. Она становилась всё нестабильнее. Начала ненавидеть меня за то, что я отнял у неё независимость и требовал, чтобы телохранитель сопровождал её каждый раз, когда она выходила из дома. Мы всё время ссорились. Такие ссоры, от которых хочется рвать волосы, знаешь? Как два упрямых ребёнка — никто не пытается понять другого, просто орут друг на друга. И вот тогда я оставил надежду, что между нами могут быть чувства. Вместо этого я начал строить вокруг неё и Хлои стену защиты — тем самым сделав Валери полностью зависимой от меня. Это было манипулятивно, но я делал это, чтобы защитить ребёнка.
Он смотрит на меня — вина ощутима. Но пока я слушаю, не могу не вспомнить слова Пришны…
«Он любит её. Только её. Когда Астору надоест играть с тобой, ты будешь забыта в ту же секунду, как выйдешь из его поля зрения. Он не заботится о тебе — не так, как ты хочешь, — и никогда не будет заботиться ни о ком так, как заботился о своей жене… Он зовёт её во сне, но ты этого не знаешь и никогда не узнаешь. Потому что Астор никогда не позволяет своим шлюхам оставаться в его постели».
— После смерти Хлои, — продолжает он, — Валери стала ещё нестабильнее. Врывалась в мой кабинет без предупреждения, кричала матом посреди встреч. Пыталась покончить с собой много раз. Всё стало так плохо, что я попросил её сестру, Пришну, пожить с нами. — Он откашлялся. — И вот тут начинается эта история.
Я поджимаю ногу под себя и поворачиваюсь к нему полностью.
— У Пришны свои демоны. Она давно отдалилась от сестры и семьи и начала водиться с очень плохой компанией. Она катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились. Тогда она была более чем рада помочь с Валери — потому что у неё самой ничего не было. Поэтому я открыл ей свой дом и дал шанс начать новую жизнь — предложил работу.
— Ты дал ей фальшивую личность.
— Верно. Пришна умерла — и родилась Аша.
— Аша? Почему она не использует новое имя?
— Здесь ей не нужно. Киллиан и Лео знают об этом, а Валери ненавидела называть сестру другим именем. Поэтому мы все продолжали звать её Пришной.
— Валери не одобряла то, что ты сделал?
— К тому времени она была так поглощена собой, что ей было всё равно. Присутствие При рядом какое-то время её удерживало, но в итоге Валери захотела уехать из квартиры — и из Нью-Йорка, — потому что всё напоминало ей о Хлое. Я собрал нас и мы вернулись сюда. Но это место напоминало ей о Хлое ещё сильнее — мы несколько раз отдыхали здесь, когда она была младенцем.
— Вы переехали жить в этот дом на озере?
— Да.
— Поэтому здесь столько её фотографий. Это был не дом для отдыха — это был настоящий дом.
— Верно. И фотографии повесила она, чтобы было ясно.
— Она повесила фотографии себя?
— Да. Она стала одержима мыслью, что я ей изменяю и могу её бросить.
— Что ты и делал.
— Верно. — Он вздыхает. — Поэтому она расставила кусочки себя повсюду. Это была одна из многих странных вещей, которые она делала, прежде чем окончательно сломалась.