Пятьдесят шесть
Сабина
Мы летим на частном джете Астора в Нью-Йорк — естественно. Но в отличие от прошлого раза, я не привязана к заднему креслу. Теперь я его гостья — нет, его спутница.
Я чувствую себя главной героиней собственного фильма, когда мы вместе поднимаемся на борт: Астор в чёрном смокинге, я в кашемире от кутюр. Только мы вдвоём. Без Пришны, без Киллиана, без Лео.
Полёт начинается с раннего ужина — изысканный набор мясных и сырных нарезок, фруктов, овощей и, конечно, шампанского в неограниченном количестве. На десерт — секс, который стремительно становится нашим любимым занятием. Короче говоря — «Красотка», «Золушка» и «Рошель, Рошель» в одном флаконе (большом).
Солнце только начинает садиться, когда мы прилетаем в город. Я проспала весь полёт (секс с Астором вырубает меня наглухо), пока он наверстывал работу.
Нервы бурлят в животе, когда лимузин останавливается у красной дорожки, окружённой вспышками прожекторов. Всё сверкает — огни, вспышки камер, платья, кольца. Люди повсюду, включая десятки папарацци.
Я разглаживаю вспотевшие ладони по океану чёрного платья вокруг меня.
Почувствовав моё волнение, Астор накрывает мою руку своей.
— Просто будь собой.
Я фыркаю.
Он сжимает мою руку.
— Могу пообещать тебе три вещи на сегодня. Первое — ты будешь самой красивой женщиной в зале. Второе — каждый здесь слишком озабочен тем, что о нём думают другие, чтобы судить тебя — поверь мне. И третье — мы уйдём в ту же секунду, как тебе станет некомфортно, и найдём самую большую пачку чипсов в твоей жизни.
— Может, сразу к третьему пункту?
Нежно он берёт меня за подбородок. Астор всегда невероятно красив, но в смокинге? Он почти пугающе хорош.
— Я поведу тебя, куда бы тебе ни понадобилось, — говорит он тем спокойным, уверенным тоном, от которого я таю. — Я возьму на себя светскую беседу, представления, принесу всё, что нужно. Тебе нужно только попросить. Позволь мне контролировать ситуацию — и обещаю, тебе будет комфортно. Всё, что от тебя требуется — оставаться рядом со мной. Я — твоё безопасное место, а ты — моё. Не отходи от меня. Поняла?
— Да.
— Сабина… — Хватка на подбородке усиливается. — Слушай меня — не отходи от меня. Я хочу, чтобы ты была рядом всю ночь.
— Да, да. — Я отвечаю нетерпеливо, только наполовину слушая, пока осматриваю толпу. — Я поняла. Не отходить. Есть.
— Хорошо. А теперь поцелуй меня.
— Ты размажешь мне помаду.
— Я бы предпочёл размазать её где-нибудь ещё.
— Прекрати.
Он ухмыляется и притягивает меня для долгого, страстного поцелуя. Я смутно слышу гудок машины позади.
— Астор, — бормочу я сквозь поцелуи. — Кажется, они хотят, чтобы мы отъехали.
— К чёрту их. — В конце концов он отстраняется и проводит большим пальцем по моей верхней губе. — Не оставляй меня, хорошо?
Уязвимость в его лице трогает за сердце. Под всей этой мрачной и контролирующей оболочкой скрывается хрупкий человек, который нуждается в том же, в чём нуждаемся мы все — в любви, доверии, верности и преданности. И в очень, очень хорошем сексе.
— Обещаю, — шепчу я.
После быстрого обновления помады я принимаю руку в белой перчатке, которая появляется, когда открывается дверь. Астор выходит следом, и шум взрывается.
Мои чувства переходят в овердрайв — вспышки света, крики, вопли женщин, все пялятся на Астора.
Он просовывает руку в мою. Я сжимаю в ответ, и на глазах у всех он наклоняется к моему уху.
— Хочешь, я положу тебя прямо здесь и покажу всем, сколько пальцев я могу засунуть в тво…
Я заливаюсь смехом. Астор подмигивает, ухмыляясь от уха до уха, и целует костяшки моих пальцев.
И вот так нервы исчезают, и я напоминаю себе, что достойна здесь быть.
Внутри гала-вечера — как шагнуть в сон, если бы я перед этим уколола кислоты.
Всё золотое. Золотые люстры, золотые портьеры, золотые свечи, золотые ободки на бокалах и тарелках. Даже столовое серебро золотое. Огромные композиции из красных роз, окунутых в золото, наполняют зал ароматом. Сексуальный джаз играет двенадцатичастный оркестр в углу, рядом с элегантным зеркальным баром. Мужчины в смокингах переходят от группы к группе, красуясь брендами и жёнами размером с Барби.
Интровертная часть меня хочет усесться на барный стул и наблюдать за людьми весь вечер. К сожалению, у Астора другие планы. Его сразу окружают — один смокинг за другим хочет поговорить с затворником-миллиардером.
Наблюдать, как Астор ведёт светскую беседу, одновременно вдохновляет и просвещает. Его публичная персона сильно отличается от того мужчины, которого я вижу за закрытыми дверями. Этот Астор — воплощение сдержанной элегантности. Он даёт ровно столько, чтобы собеседник захотел больше, потом грациозно извиняется и переходит к следующему.