Обстоятельства… Не они ли и свели Наталью Николаевну с Ланским? В Баден-Бадене, на лечении, он подружился с ее братом Иваном Николаевичем Гончаровым, который жил там с больной женой.
Наталья Николаевна заканчивала читать «Сказку о царе Салтане», в комнату уже пришла няня — приготовилась укладывать детей спать.
— Мамочка, а правда, что сказку эту придумал сам папа? — все еще не верила семилетняя Таша.
— Папа очень много сказок сочинял. Да еще каких! — за мать ответила старшая Мария.
Наталья Николаевна закрыла книгу.
— Мамочка, а можно мне ее взять с собой? — потянулся к книге Саша.
— Зачем, Сашенька? — удивился Гриша.
— А я поставлю ее на столик у кровати и ночью во сне увижу папу.
— Возьми. Только не запачкай и не помни, — с грустной улыбкой разрешила Наталья Николаевна.
И только няня увела детей, как вошла горничная и доложила:
— Петр Петрович Ланской.
«Какой Ланской? — подумала Наталья Николаевна. — Не знаю такого». И сказала с неудовольствием:
— Просите.
Она подошла к зеркалу, поправила прическу. Постояла у дверей, дав возможность горничной провести Ланского в гостиную, и вышла туда. Увидела генерала — он уже успел положить на стол, покрытый вышитой скатерью, большой сверток и конверт.
— Это письмо и посылка вам от Ивана Николаевича, с которым я имел счастье познакомиться в Баден-Бадене, — сказал Ланской и так хорошо улыбнулся, что у Натальи Николаевны мгновенно улеглось недовольство, вызванное его приходом.
Она попросила его сесть и сама села напротив, про себя отметив, что у него приятное, располагающее лицо, а манеры простые, без нарочитой развязности и мешающей скованности.
Неожиданно в гостиную, не зная, что там гость, с громким смехом ворвались дети:
— Маменька, спокойной ночи!
— Приятного сна!
— Будь здорова!
И, увидев гостя, дети смущенно замолчали.
Наталья Николаевна тоже смутилась. Она не знала, как Ланской расценит это внезапное появление детей. Но Петр Петрович встал, подошел к детям и, положив руку на кудрявую головку Гриши, сказал:
— Конечно, маман обязательно надо пожелать и приятного сна и здоровья. Тебя как зовут?
— Гриша.
— А тебя? — наклоняясь, спросил он самую маленькую.
— Я — Таша.
— Тебя, значит, назвали в честь мамы? Очень хорошее имя.
— А меня зовут Машей, — сказала старшая.
— Я знаю, — к изумлению детей и Натальи Николаевны, сказал Ланской и, посмеиваясь, указывая на Сашу, добавил: — А ты — Саша.
Дети вдруг почувствовали искренний интерес взрослого к себе. Они окружили Ланского и наперебой стали расспрашивать его, откуда он знает их имена.
— А я немножко колдун, — засмеялся Ланской, — все знаю. Знаю, что спальня у вас в самой дальней комнате. Знаю, что у Гриши есть лошадка, у Таши кукла. Маша очень любит рисовать, а Гриша умеет изображать слона.
Наталья Николаевна засмеялась и тоже подошла к детям.
— А вас как зовут? — уже смело спросила Маша.
— Петр Петрович.
В дверях стояла растерянная няня и подавала детям знаки — пора идти спать.
Наталья Николаевна почувствовала, что при этом незнакомом ей человеке она запросто, как мать, может раскинуть руки, обнять всех четверых, прижать к себе, расцеловать и отправить спать. И она это сделала.
— Приходите еще!
— Мы вам покажем свои игрушки!
— До свидания, Петр Петрович!
Генерал улыбался детям, приветливо помахивал рукой.
— Что может быть прекраснее детского общества, — сказал он Наталье Николаевне, когда они снова сели за стол друг против друга. И в словах этих она почувствовала искреннюю любовь к детям и какую-то легкую печаль, заблудившуюся в этом чувстве.
«Видимо, он бездетный», — подумала она и пожалела его, прониклась к нему горячей симпатией.
Так познакомилась Наталья Николаевна с Петром Петровичем.
Когда он уходил, она сказала с улыбкой:
— Дети приглашали вас, Петр Петрович, бывать у нас. Я присоединяюсь к их приглашению.
Ланской приезжал с визитами все чаще и чаще, он любил разговаривать с детьми, и те с удовольствием проводили с ним время, потому что детским чутьем угадывали искренность в общении с ними.
Ланской, которому тогда было 45 лет, считал себя убежденным холостяком и вначале бывал у Натальи Николаевны просто как у приятной знакомой, жалел ее, представляя, как трудно ей жить. А потом с удивлением поймал себя на том, что скучает по ней. И тогда появилась мысль о женитьбе, которую пока что он не открывал даже самым близким друзьям.