«Наверное, Катя не любила меня тогда, — думает Наталья Николаевна, — а я любила ее так же, как Александру, как братьев, и не замечала, наверное, ее подлинного чувства ко мне. А потом ее — единственную несчастную Катю — выбросила из своей памяти. И не хотела ничего знать о ней».
Она и Александра Николаевна подарили Кате к свадьбе золотой браслет с тремя треугольными корналинами. На браслете было выгравировано по-французски: «На память вечной привязанности. Александра. Наталья».
А потом Наталья Николаевна уже не могла видеть корналина и однажды, обнаружив наперсток с корналином у себя дома, велела немедленно выбросить его.
— Да, я ничего не хотела знать о Кате, — шепчет теперь в присутствии Даля Наталья Николаевна, — но я ей все прощаю.
Она забыла, что Екатерина уже давно умерла.
В памяти опять Дантес. Он снова, после свадьбы, неотступно возле нее. Первое время он все же не решается танцевать с ней. Но однажды рискует пригласить ее на вальс. Она теряется и дает согласие.
— Не делайте этого больше, — умоляюще говорит Наталья Николаевна.
— Но теперь я ваш родственник, — улыбается Дантес и с прежней страстью смотрит на нее. — Свет осудит вас, Натали, если вы теперь станете избегать меня.
«Может быть, он прав», — сомневается Наталья Николаевна. Но муж думает иначе — не для того ли, чтобы оскорблять чувства его, Пушкина, делает это Дантес?
Снова и снова она вынуждена встречаться с Дантесом на балах и в гостиных знакомых. Он осмелел. Приглашает ее на танцы и клянется, что несчастлив в своей женитьбе, что все это разыграно ради его чувства к ней.
…Теперь, когда прошло столько лет, теперь, когда рядом с ней Петр Петрович Ланской, поздно говорить о том, что нужно было бросить все и уехать в деревню. Она, собственно, и не возражала тогда желанию Пушкина. Но обстоятельства, как нарочно, все время складывались иначе: Михайловское продавалось. Болдино находилось в таком состоянии, что жить там было невозможно. А на ремонт не было денег.
На балу во дворце, после танца, обмахиваясь веером, она села в кресло. Около нее остановился барон Геккерн. Она вспомнила, что его часто называют «старик Геккерн». Но он совсем не был похож на старика. Она только что увидела, как легко и изящно он танцевал с дамой, улыбаясь ей и, очевидно, рассыпая комплименты. Он неприятен Наталье Николаевне, и, может, оттого его внешность ей кажется тоже неприятной. Позднее Дарья Федоровна Фикельмон говорила, что у Геккерна «лицо хитрое, фальшивое, мало симпатичное; здесь его считают шпионом г-на Нессельроде».
— Наталья Николаевна! — быстро говорил Геккерн, склоняясь к ней. — Вы знаете, что у меня нет возможности поговорить с вами как подобает. Меня в вашем доме не принимают. Я говорю стоя и скороговоркой, потому что даже и говорить с вами не имею права. Вы убиваете Жоржа. Посмотрите на него. Он гибнет от любви к вам. Верните мне сына. Или выходите за него замуж.
Наталья Николаевна бледнеет, возмущенно поднимается. Но барон кланяется ей и поспешно отходит.
В это время грянул оркестр, и, не дав ей опомниться, подле нее появляется император. Она вынуждена приветствовать его улыбкой и танцевать с ним кадриль, разговаривать, будто бы ничего не произошло, тогда как сердце Натальи Николаевны разрывается от оскорбления, которое только что нанес ей Геккерн, а в мыслях страшная путаница. Как быть? Рассказать Пушкину? Но ведь дело снова может дойти до дуэли! Поговорить с Катей? Но какое же несчастье принесет ей это признание!
И она молчит. Только Дантесу как-то в мимолетном разговоре намекает, что его приемный отец ведет себя с нею непозволительно. А он умоляет ее о свидании, самом невинном. Он многое должен рассказать ей. Иначе он покончит с собой, и Екатерина, безумно влюбленная в него, не переживет этого — Наталья Николаевна станет виновницей двух смертей.
Снова жалость к Дантесу захлестывает Наталью Николаевну. Она видит его действительно измученное лицо. Она замечает ненавидящий взгляд Пушкина, которым он при встречах, не здороваясь, окидывает Дантеса. И уж тут-то, конечно, только по неопытности и молодости она выбирает себе такую неподходящую душеприказчицу: она доверяет свои терзания Идалии Полетике. О! У той никогда ни в чем нет ни трудностей, ни раздумий. Жизнь кажется ей веселой игрой. Все в ее руках.
Идалия и Наталья Николаевна на балу, уединившись, стоят в зале у окна.
— Надо встретиться с Жоржем и обо всем договориться. Что в этом плохого? — недоумевает Идалия. — Никто об этом не узнает. Я предоставлю свою квартиру для свидания. Опасности нет. Я никуда не уйду, буду тут же.