Но Наталья Николаевна не соглашается. Тогда Идалия поступает по-другому, хитрее: она приглашает ее к себе. Наталья Николаевна приезжает, и вместо Идалии в гостиной ее встречает Дантес.
Окна тщательно занавешены палевыми оборчатыми шторами. В доме тишина.
Жорж у ее ног. Он ломает руки, снова говорит о своей несчастной любви. Он готов порвать с Екатериной и жениться на Наталье Николаевне.
А Наталья Николаевна потрясена: за кого он ее принимает? Он — муж ее сестры, родной сестры… Она жена Пушкина… Она мать четверых детей. Когда же он, безумец, успокоится и даст ей возможность спокойно жить?!
Наталье Николаевне страшно находиться в комнате вдвоем с Дантесом, и она зовет Идалию. Идалия появляется на пороге.
— Прощайте, — говорит Наталья Николаевна. И не знает она в этот момент, что навечно прощается с Дантесом, что так и останется он в ее памяти: растерянный взгляд, всклокоченные волосы, умоляющая поза с очень уж изящно вытянутой дрожащей рукой. А в дверях прекрасная Идалия с лукавой улыбкой хищницы.
Расставшись с Дантесом и вспоминая о нем, она не раз задавала себе один и тот же вопрос: да любил ли он ее на самом деле? Может быть, вначале любил. А потом — зачем надо было ему, после женитьбы на Кате, так открыто проявлять свою страсть на глазах всего света? И позднее ей стало совершенно ясно, что этим Дантес хотел в первую очередь оскорбить ненавистного ему Пушкина. Ей стало совершенно ясно, что только с издевкой Пушкин писал тогда барону Геккерну о чувствах Дантеса, называя их «великой и возвышенной страстью». Он своим гениальным прозрением понял и оценил чувства Дантеса к ней гораздо раньше, чем сделала это она сама.
«Истинная любовь, — думает Наталья Николаевна, — способна на жертву. Зачем же понадобилось жениться на нелюбимой женщине? Что, не было другого выхода из создавшегося положения?»
Нет, никогда не любил ее Жорж Дантес, было вначале увлечение, а потом тонкая игра, притворство его и барона Геккерна, какая-то недоступная ее пониманию интрига, которую знал один только Пушкин и тайну о ней унес с собой в могилу.
В столовой глухо застучали приборы, осторожно задвигали стульями. Она поняла, что пришло время ужина и сейчас вся семья сядет за стол.
— Идите к ним, — тихо сказала Далю.
Вот так: все сядут за стол, кроме Таши и ее, Натальи Николаевны.
Вспомнилось: в Бродзянский замок Фризенгофов тем летом наехали гости из России. Была там и Наталья Николаевна с Петром Петровичем. Их дети: Александра, Софья и Елизавета; дети Натальи Николаевны и Пушкина: Мария, Александр, Григорий и Наталья. Приехали братья Гончаровы — Дмитрий Николаевич и Сергей Николаевич.
— Знаешь, Сашенька, — сказала Наталья Николаевна Александре Николаевне, — замок Фризенгофов чем-то мне напоминает наш дом на Полотняном заводе.
Александра Николаевна согласилась с сестрой.
Они шли в тот момент с прогулки по дороге, ведущей к замку, и вглядывались в его массивные очертания, поднимающиеся над небольшим селом Бродзяны.
— Вот смотри на это окно, — показала Наталья Николаевна белым кружевным зонтиком, — нет, не крайнее, а в середине, второе снизу. Так и кажется, что это окно маменькиного будуара.
Обе остановились и немного помолчали, охваченные воспоминаниями детства и юности в гончаровском доме.
— А помнишь, как в детстве мы боялись маменьку? — сказала Александра Николаевна.
— Боялись не зря, — ответила Наталья Николаевна, — теперь, с возрастом, я говорю спокойно об этом, все так далеко, точно не из моей жизни. А несколько лет назад я не могла вспомнить без волнения маменькиного отношения к нам, детям. Я прожила жизнь, имею семерых детей, а так и не поняла, как можно на свое дитя поднять руку. Как можно не болеть за судьбу своего ребенка, не заботиться о нем, даже тогда, когда он станет взрослым.
— Что и говорить, нрав у маменьки был жестокий. Чуждым ей было даже чувство жалости к больному, брошенному отцу. И о нас она не заботилась, особенно обо мне и покойной Кате. Ты-то рано вышла замуж. Если бы ты и Александр Сергеевич не взяли нас к себе, так мы бы и остались старыми девами.
Сестры снова двинулись к замку. Обе молчали, перебирая в памяти прошлое.
День стоял безветренный и ясный. Солнце поджигало окна замка, и они светились, переливаясь золотисто-перламутровыми отблесками, словно были сделаны из драгоценного камня.
— И все равно холодный и некрасивый, как на Полотняном заводе, — сказала Александра Николаевна, поглядывая на свой замок. Она шла, прихрамывая. У нее болели ноги.